Питер Грант - Бен Ааронович

столе и убрал стопку старых журналов Bee Craft с деревянного и кожаного стула. Обложка верхнего журнала была тёмно-розовой и изображала линейный рисунок улья и почти абстрактные цветы в бульбозном стиле, который я ассоциировал с обложками Джерри Маллигана середины шестидесятых. Я помню, как часами смотрел на обложку Feelin' Good, когда мне было двенадцать, но это не обязательно было связано с художественным стилем модерн.

Хитрость, когда рыскаешь по библиотеке практика, заключается в том, чтобы найти книги с пометками на полях. Не знаю почему — возможно, это поощрялось в Кастербруке[311] — но я ещё не встречал волшебника, который мог бы удержаться от того, чтобы не набросать свои мысли на чужой работе. История Ладлоу Томаса Райта, эсквайра, магистра искусств, члена Королевского общества, почётного члена Королевского литературного общества, 1850 года, была обильно исписана, а также, судя по штампу, явно украдена из Бодлианской библиотеки[312]. Там было довольно много о волках и их набегах в десятом веке, рядом с чем Хью (я узнал его почерк) написал увы, больше нет. Одна книга привлекла моё внимание, потому что у неё была характерная однотонная бордовая обложка, которую я научился ассоциировать с ограниченными изданиями, опубликованными в Оксфорде для использования в Фолли. Я открыл её на форзаце и увидел название — Обзор значимых мест Англии и Уэльса Генри Боутрайта. Опубликованный в 1907 году, это был обзор вестигии земляных сооружений и древних памятников с, где возможно, подборкой любой информации, собранной авторитетными практиками об этих местах. Я проверил запись для Северного Херефордшира и нашёл перечисления для Крофт-Амбре, Брэндон-Хилл, Пайон-Вуд-Кэмп и поля битвы при Мортимерс-Кросс.

Боутрайт старательно записывал свои впечатления о возможной вестигии по мере осмотра мест. Но, будучи человеком прошлого века, он ещё не принял ультрасовременную шкалу магического влияния Япа.

Нужно было завести себе собаку для охоты на привидений, подумал я. Вот как мы, прогрессивные практики XXI века, калибруем наши научные эксперименты.

Боутрайт был невыразимо скучным писателем, но, надеюсь, добросовестным — он определённо много рассуждал о своих чувственных впечатлениях в манере, которая заставила бы Генри Джеймса гордиться. Я проходил Поворот винта по английской литературе в GCSE[313], если вам интересно. И должен сказать, я предпочитал поэтов-метафизиков[314] — так что вот.

Но Боутрайт определённо любил Пайон-Вуд-Кэмп, который находился по другую сторону дороги от Крофт-Амбре, — говорил о его нуминозном[315] качестве и ауре древней торжественности. Он также высоко оценил Крофт-Амбре из-за его возвышенного аспекта, но был разочарован, потому что не нашёл ничего, что подтвердило бы его теорию о том, что это место было последним пристанищем Каратака[316] перед римлянами. Брэндон-Хилл вызвал у него слабость в кишечнике, которую он позже приписал какой-то сомнительной варёной говядине, съеденной накануне вечером. Я пропустил Мортимерс-Кросс, потому что он был на другой стороне Лагга, и, судя по тому, как Беверли противостояла единорогу, всё, что бегало по гребню, не любило пересекать реку. Почему это могло быть так, я планировал выяснить у Беверли.

Каратак перенёс двойное унижение: его увезли в Рим в цепях, и Элгар написал о нём оперу. Помимо необходимости иметь дело со строптивыми британскими вождями, римляне не очень интересовались северным Херефордширом, кроме как как маршрутом к Врокстеру и местам севернее. Они сделали это, построив Уотлинг-стрит[317], которая пересекает Англию по диагонали, как молния на платье Мэри Куант[318], от Дувра до Врокстера. Это та самая дорога, которая пересекала Лагг у «Приречного трактира» и которой я любовался сверху на гребне — навязывая себя ландшафту, определённо. Я сделал пометку проверить, не может ли оказаться, что либо Пайон-Вуд, либо Крофт-Амбре были тем замком, о котором говорила Ханна. Возможно, замок был таким же нематериальным, как единороги, — продуктом магии. Или, возможно, ещё более призрачным — призраком замка, вроде тех бестелесных яблонь, что я видел в лунном свете. Если бы это было правдой, я бы определил Римскую дорогу как ту, которую она описывала пересекающей. Только она сказала, что она была частично заросшей. Согласно карте OS, ближайший заброшенный участок римской дороги начинался в километре к северу от Эймстри и продолжался, огибая восточную сторону Уигмора.

Примечания Хью были обширными, но зашифрованными, в основном памятками самому себе. Вроде BA не согласен и См. IB07, BA подтверждает IB06. Наиболее многообещающим для меня было примечание на странице Крофт-Амбре, которое гласило Активность прекращается в 1911 году, у BA нет объяснений. Мне потребовалось ещё полчаса систематических поисков, чтобы найти ряд старых потрёпанных блокнотов с тускло-коричневыми картонными обложками, на которых было от руки написано Журнал происшествий, графство Херефорд, а затем год — с 1899 по 1912. Если у меня и были какие-то сомнения относительно того, какие именно происшествия они регистрировали, они развеялись словами ipsa scientia potestas est[319] — знание само по себе сила — написанными тяжёлым курсивом на внутренней обложке каждого блокнота. А под этим — имя. Барнаби Аткинс, эсквайр, магистр искусств (Оксфорд), графский практик[320] (Херефордшир). CP означало County Practitioner — термин, который я слышал от Найтингейла. Но никогда не воспринимал его серьёзно. Он вызывал у меня ассоциации с пробковыми шлемами и чаем на веранде с окружным комиссаром. Но вот он — Барнаби Аткинс, он же BA — и его журналы происшествий, или JP, с 99 по 12 год.

Это были рабочие тетради, полные сокращений и слов, которые, я уверен, означали не то, что я думал. Меня особенно подозревало количество женщин, с которыми Барнаби имел «контакт» в ходе своей деятельности. Большинство его дел передавались ему главным констеблем полиции Херефордшира, местными мировыми судьями или, что удивило меня, епископом Херефорда. Всё выглядело очень неформально, расслабленно и совершенно не заботясь о правах кого-либо, зарабатывающего менее 160 фунтов в год. Я знал, что в разделе обычной библиотеки Фолли были отдельные листы, сброшюрованные в гроссбухи, — каждый был украшен названием графства. Туда, должно быть, попали официальные отчёты Барнаби Аткинса, эсквайра, — Найтингейлу пришлось бы поискать их для меня, — но я подозревал, что многое решалось тихо и никогда не сообщалось. Особенно такое, как: Среда утром — счастливые минуты с Мэри, горничной миссис Пакнар — весьма удовлетворительно.

Оставив в стороне сексуальные похождения Барнаби, мне потребовалось некоторое время, чтобы просмотреть материал. Я начал с 1912 года и работал в обратном направлении, чтобы увидеть, для какой активности у BA не было объяснений и которая прекратилась в 1911 году. TH жалуется, что больше