Кавказский рубеж - Михаил Дорин

Она подняла руку и, прикрывая рот ладонью, помахала нам. Я поднял руку вверх, сжав кулак, и показал ей большой палец.

Тося медленно кивнула, а затем она снова нырнула в салон «таблетки». Дверь с грохотом закрылась, и машина медленно уехала.

— Виноват, Сергей Викторович. Супруга переживает.

— Понимаю. Она у тебя военный врач? — спросил Гаранин.

— Фельдшер. Сразу пошла помогать.

Генерал кивнул, но он ждал не объяснения наличия на аэродроме моей супруги.

— Так что там с возможностью «не ударить», — напомнил Гаранин.

Сергей Викторович был мной уважаем. Так что мне бы не хотелось отделываться дежурной фразой: «не было другого варианта».

— Разрешите, я откровенно отвечу. Возможность была. Надо было не отдавать «новой грузинской власти» оружие и технику. Да и войска из Тбилиси и других городов не выводить. Но не мне судить. Дело ведь… государево, — ответил я.

Беслан Аркаев, стоявший рядом, даже надул щёки от напряжения. Такой откровенности он явно не ожидал. А вот Гаранин, кажется, ожидал что-то подобное.

Генерал расправил в руках кепку, поправил растрепавшиеся седые волосы и медленно кивнул.

— Может быть, и так.

Гаранин вдруг усмехнулся, и лицо его разгладилось. Он крепко, по-мужски, сжал моё плечо и быстро направился в сторону белой «Волги», которая уже ждала его недалеко от вертолёта.

— Ну ты даёшь, Саныч. Я думал, нас сейчас прямо здесь повяжут. А он «спасибо»… — выдохнул Беслан, вытирая платком мокрую шею.

— Была вероятность. Но ещё не вечер, так что рекомендую подготовиться морально к написанию «мемуаров», — ответил я.

— В смысле? Каких ещё «мемуаров», — удивился Беслан.

— Обыкновенных. Они обычно начинаются со слов: «На поставленные вопросы могу…» и так далее.

Аркаев согласился с тем, что впереди у нас могут быть дни и ночи писанины, разговоров и разбирательств. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть, не ударь мы по войскам Госсовета.

— Ладно, пошли смотреть, что нам прилетело, — сказал я, поворачиваясь к вертолётам.

Первым делом мы подошли к борту Беслана. У него было несколько пробоин. Пару больших дырок и несколько малых, а блоки НАРов совершенно пусты. Если быть кратким, то всё у данного Ми-24 хорошо.

А вот у моей машины, от которой до сих пор шёл сильный жар, дела были чуть хуже. Техники уже суетились вокруг, подкатывая стремянки. Паша Иванов, старший инженерно-технической бригады моего полка, хмуро качал головой, водя пальцем по фюзеляжу.

— Ну, командир, ты этого «шмеля» и погонял. Я такое только в Сирии видел, — сказал он, пропуская меня на стремянку.

Я поднялся наверх, чтобы посмотреть на повреждения в районе отсеков двигателей.

— Не критично, — оценил я.

Повреждения и правда были, но к счастью, не фатальные. Осколки от снарядов зенитной установки или близкого разрыва ракеты ПЗРК посекли левый борт в районе двигателей.

— Больше на 23-й калибр похоже, — заметил техник, стоявший наверху рядом со втулкой несущего винта.

— Согласен.

На капотах двигателей, ближе к выхлопным патрубкам, зияло несколько рваных дыр размером с кулак. Ещё одна пробоина была в районе вентилятора.

— Жизненно важные не задело, — сказал я, проводя рукой по шершавой пробитой поверхности.

— Повезло, — отозвался техник, открывая капот и заглядывая внутрь.

— Скоро восстановите, Паш? — спросил я у Иванова.

— Сан Саныч, а куда мы денемся⁈ — хмыкнул он, доставая из кармана пачку «Союз-Аполон».

— Заплаты поставим, закрасим и будет как новая. Дырки на капотах залатаем накладками. К утру, командир, борт будет в строю, — отозвался один из техников.

— Добро. Если что-то надо — сразу мне. Я в штабе. Ну или… там, — указал я в сторону санчасти.

Я спрыгнул на бетон, ещё раз похлопал вертолёт по тёплому фюзеляжу, словно благодаря верного коня.

— Ну, не болей, — тихо произнёс я, и ещё раз всех поблагодарил.

Пока мы с Бесланом шли со стоянки, со стороны КПП въехала колонна автобусов под охраной двух БТРов с советскими флагами. Следом потянулись армейские «Уралы» и ещё несколько гражданских автобусов «ЛАЗ». Из окон смотрели бледные, испуганные лица женщин и детей. Колонна двигалась в сторону гарнизонного общежития и столовой.

Только мы прошли стоянку вертолётов, как за спиной вновь послышался звук тормозов УАЗа.

На краю бетонки царило оживление, граничащее с хаосом. Среди толпы беженцев и военных возвышалась фигура командира эскадрильи, подполковника Георгия Завиди. Он был красным, взмыленным и, казалось, пытался быть в трёх местах одновременно.

— Ора маджь, Верухин! Где Верухин⁈ Где этот кормилец, которого я сейчас тушёнкой накормлю, как он меня обещаниями, — гремел его бас, перекрывая гул аэродромной техники.

К Гоги подошёл невысокого роста офицер с небольшим пузом.

— Почему люди до сих пор на ветру стоят? Я что приказал? Детей в тепло! Женщин в клуб!

— Так я же…

— Туда же! Быстро всех обогреть, накормить и спать уложить. В 21:00 просмотр программы «Время», — указал на казарму Георгий.

К нему подбежал запыхавшийся прапорщик.

— Товарищ подполковник, в клубе людей много, а матрасов не хватает.

— Свой тащи. И мой. Из казармы тащи, со склада бери! Ора, чтобы через тридцать минут… нет, через двадцать пять минут все были размещены. И начпрода ко мне!

— Я здесь командир, — вновь доложил ему невысокий офицер.

— Слушай, а чего ты ещё здесь⁈ Быстро кормить! Чтоб чисто халал был. И если надо, барана порежь, — рявкнул Завиди.

Раздав ещё пару десятков указаний, Гоги развернулся и направился к нам с Бесланом.

— Ора, Сандро! Слышал, слышал, что вы там устроили. Гаранин уже у меня, рвёт и мечет, но вроде доволен. Пошли, — сказал Георгий и вытер лоб платком.

Он взял меня под локоть и потащил в сторону штабного здания.

— Долг перед страной — это всё замечательно, но бардак на аэродроме знатный, — бурчал Гоги на ходу.

— Справимся. Всё равно скоро всех будут вывозить в Союз, — ответил я.

— Да я не против. Близкий, а вот как они это делать будут? Воздушный мост? Так всё грузины контролируют своим ПВО. С ними теперь договариваться. В Сухуме теперь нет власти, — разводил руками Георгий.

Он объяснил, что председатель Верховного Совета Абхазской ССР Ардзинба и все остальные политические деятели республики перебрались в Гудауту. Теперь она является временной столицей.

Похоже, что всё идёт как и в моём прошлом. Сухум может вскоре перейти под контроль грузинских войск.

В кабинете Завиди стоял сизый табачный дым. Генерал Гаранин сидел за столом подполковника, мрачно глядя на экран работающего в углу цветного «Рубина».

На экране, сквозь лёгкую рябь помех, выступал Эдуард Шеварднадзе. Его седая шевелюра и характерный прищур