Кавказский рубеж - Михаил Дорин

были знакомы каждому в Советском Союзе. Голос «Белого Лиса» звучал мягко, но в интонациях сквозила сталь. Он говорил о «нерушимости границ», о «наведении конституционного порядка» и о том, что Грузия не потерпит сепаратизма.

— … мы будем вынуждены принять самые жёсткие меры для защиты суверенитета, — вещал голос из телевизора.

Он только недавно говорил, что ничего не знает о вводе войск в Абхазию. А тут уже чувствует себя полководцем.

Гаранин встал со своего места и подошёл к телевизору, чтобы сделать тише.

— Присаживайтесь, товарищи, — кивнул он на стулья, подойдя к карте.

Завиди же пристроился у открытого окна. Ну или как его Гоги обычно называл, кондиционера.

— Сергей Викторович, тут на базе теперь… — начал говорить Завиди, но генерал резко оборвал его, махнув рукой.

Он подошёл ко мне вплотную, глядя прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, сканирующий.

— Кратко. В ходе выполнения полётного задания вы обнаружили ведение артиллерийского огня по жилому массиву военного городка. Приняли решение на подавление огневых точек противника. Цели уничтожены. Затем обнаружили колонну бронетехники противника. В результате удара её остановили. Ничего не упустил?

Гаранин замолчал, но желваки на его скулах ходили ходуном. Я кивнул, подтверждая слова Сергея Викторовича.

— В Генеральном штабе телефоны раскалились. В Тбилиси вопят о вероломном нападении на их «мирные силы правопорядка».

— Я так и думал, что порядок наводят с помощью «Градов», — с сарказмом ответил я.

Генерал прошёлся вдоль стола и выдохнул.

— Вы всё правильно сделали, сынки. Если бы ждали приказа, нам бы сейчас эвакуировать было некого. Так что, спасибо вам. От меня лично. С округом и Москвой я разберусь. А там и Тбилиси заткнётся. И готовьте дырочки на кителях. Хотя сначала, скорее всего, выговор влепят. Для проформы. Так что и служебные карточки тоже, — улыбнулся генерал и пошёл на своё место.

Тут зазвонил телефон, и Гаранин быстро поднял трубку.

— Да. Слушаю. Какие козы? Какие бараны? Вы куда звоните, молодой человек⁈ Куда…

Генерал вдруг остановился и посмотрел на Завиди.

— Георгий Михайлович, там какие-то… «бараны» пришли. Проверь, как там людей кормят.

Подполковник Завиди понятливо кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Гаранин сел и посмотрел на нас с Бесланом.

— Ваша выходка… скажем так, добавила перца в этот суп. Грузинская делегация в бешенстве. Они выкатили официальную ноту протеста. По их данным, в результате налёта погибло трое гвардейцев. Ещё более десятка раненых. Но больше всего их, похоже, взбесило не это. Вы им артиллерию с землёй сравнял. Два «Града», гаубицы, боекомплект детонировал так, что в Тбилиси, наверное, слышно было. Они потеряли серьёзный аргумент в споре. И это, как ни странно, сделало их сговорчивее на переговорах.

— Наверняка хотели шантажировать нас и лабораторией, и людьми в военном городке, — предположил Беслан.

Гаранин кивнул и взял со стола лист бумаги с записями. Он потёр переносицу и приготовился продолжить.

— В общем так. Есть предварительные итоги переговоров. Договорились о разведении войск. Абхазская сторона согласилась вывести все свои вооружённые формирования из Сухума. Особенно это касается мобилизованных ополченцев.

Я молчал, сжимая кулаки на коленях. Я знал, чем это пахнет. В моём будущем, в той, другой жизни, это называлось «сдачей позиций». Отвод войск всегда заканчивался тем, что грузинская гвардия входила в пустой город.

— Сухум фактически переходит под контроль Госсовета Грузии.

— Они не будут соблюдать договорённости, товарищ генерал. В оставленный город введут войска и начнутся погромы и грабежи, — тихо сказал я.

Гаранин внимательно посмотрел на меня.

— Я знаю, что ты так думаешь, Сан Саныч. Я тоже иллюзий не питаю. Но приказ есть приказ. Мне было поручено настаивать именно на этом. Наша задача — обеспечить этот отвод и не допустить бойни.

Гаранин встал, опираясь руками о стол, и понизил голос. Он криво усмехнулся, перед тем как говорить.

— А теперь слушайте. Звонили из Москвы. Из Генштаба и из МИДа. Говорят, что мы тут охренели. Там, в высоких кабинетах, вашу атаку посчитали «трагической ошибкой» и «превышением полномочий». По их мнению, никакой реальной угрозы жизни граждан СССР не было. Мол, это была просто демонстрация силы для абхазских сепаратистов со стороны Грузии, а мы чуть не сорвали мирный процесс.

— Демонстрация силы⁈ — вскочил с места Беслан. — Товарищ генерал, я тоже видел разрывы во дворах! Я видел, как они перезаряжали пакеты! Если бы мы не ударили…

— Сядь! Нам верят и знают, как было на самом деле, — усадил я Беслана на место.

Гаранин прокашлялся и закурил.

— Я сказал этим… политиканам, куда им идти. Вежливо, конечно, но по сути — именно туда. Сказал, что связь была плохая, обстановка неясная, действовали по инструкции.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на портрет президента Русова на стене.

— Но это пока. Сюда скоро прилетят большие люди. Какое-то высокое начальство, чтобы лично проконтролировать процесс «примирения». Ваша задача сейчас — никакой самодеятельности. Нам сейчас нужно любой ценой не допустить эскалации, пока мы не вывезем всех, кого можем. Вы меня поняли?

— Так точно, товарищ генерал, — громко ответил Беслан.

Гаранин посмотрел на меня, и я просто молча кивнул. Сергей Викторович устало потёр висок и подошёл к телевизору, чтобы сделать громче.

— Вот и отлично. Идите, и спасибо ещё раз. Москва может считать это ошибкой, но я считаю, что вы спасли сотни жизней. А история… история нас рассудит.

Мы выпрямились и направились к двери. Пока мы шли к выходу из кабинета, по телевизору звучал голос Шеварднадзе. Он продолжал обещать мир и порядок. И что-то мне подсказывает, что этому уже никто не верил.

Выйдя из штаба, я направился в санчасть. Здание было переполнено. В коридорах стоял густой, тяжёлый запах йода, хлорки и других атрибутов медицины.

— Мне бы Антонину найти. Не подскажете, где она? — подошёл я на пост медсестры.

— Она в перевязочной. Помогает доктору.

— Спасибо, — кивнул я и пошёл в направлении указанного помещения.

Я заглянул в перевязочную через приоткрытую дверь. Тося была там. Она ловко бинтовала руку какому-то пожилому мужчине. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени. Я не стал её отвлекать. Просто тихо прикрыл дверь и опустился на деревянную лавку в коридоре.

Расстегнув куртку комбинезона, я прислонился спиной к прохладной стене, вытянул гудящие ноги и огляделся.

Очередь на перевязку двигалась медленно. Здесь не было истерик, никто не кричал. Люди сидели молча, погружённые в оцепенение. Напротив меня сидела молодая женщина с пустым взглядом, прижимая к груди своего младенца, укутанного в одеяло. У другой мамочки рядом, на руках спал мальчик лет шести.

Его