Харза из рода куниц - Виктор Гвор

— Тимофей Матвеевич? Только не говорите, что повесили ещё одного банкира!

— Не повесил, Борис Владимирович. Возможно, сегодня-завтра, князька пристрелю.

— Это кого? — голос Шпилевского построжел.

— Некто Самохватов. Не знаете такого?

— А, — произнёс полковник. — Этого можно. Уже и князем представляется, бандюган охамевший! Хабаровское отделение за ним пять лет гоняется, у него на руках крови…

— Так его ловить или сразу того?

— Можно и сразу, — Тимофей даже по телефону видел, как жандарм пожал плечами. — Хоть со всей бандой. Хабаровчане пять лет с ними ничего сделать не могут, а мы с первого налёта уничтожим! Сделаете?

— Не смею Вам отказать! Лишь бы наш смертничек на свою казнь явился.

— Там, кстати, за него награда объявлена хабаровским наместником. Если память не изменяет, десять тысяч за самого, по три за ближников, и за остальных по сотне рубликов. За обычных-то не так много, но лишними не будут.

— Ничего, ничего. Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор в говне. Десять старушек — рубль, сто бандитов — десяток тысяч.

Куницын подумал, что в этом мире Достоевский мог и не выстрадать своё гениальное произведение, за что местные школьники сказали бы ему большое спасибо. Но нет, у Шпилевского цитата даже не из Федора Михайловича, а из анекдота по мотивам, диссонанса не вызвала.

— Ещё что-нибудь, Тимофей Матвеевич?

— Борис Владимирович, а вы обыск в банке Милкули делали?

— Да, а что?

— У них в подвале, в дальнем от входа левом углу за кучей тряпок лежат два ящика с армейской маркировкой. Внутри тротил.

— Что⁈ Это точно?

— Двадцать минут назад лежали. Можно сказать, своими глазами видел. Источники информации не просите, не сдам.

— Если подтвердится, я Ваш должник!

— Ни к чему, Борис Владимирович, какие долги между приличными людьми? Впрочем, если несложно, там, в сейфе, что в личной комнате отдыха, векселя Алачевские. Сожгите их, на хрен. Я обещал одной юной барышне, что Вы это сделаете.

— И сделаю! — рассмеялся полковник. — Для Натальи Матвеевны не жалко!

Тимофей положил трубку. До чего душевные люди жандармы, когда за твоих врагов им плюшки от начальства прилетают! Ещё и транспорт пришлют, трупы забрать.

Списки вновь прибывших, конечно, давно составили. И доставили. И напротив каждой фамилии стояли галочки. Красным карандашом — Машкины, синим — Перуна. У большинства фамилий — по две. Начальники служб обнаружились там, где и ожидал Тимофей. Сидели в комнате отдыха и с пеной у рта корпели над теми же списками. Людей делили.

— Товарищи офицеры, — обратил на себя внимание Куницын. В первую очередь, необычным обращением. — Подойдите к вопросу с другой стороны. Нам нужны люди в обе службы. Потому прикиньте, без кого вы можете обойтись. Каждый для себя. А потом вернитесь к разговору. Где Леший?

— В казарме, — отозвался Перун. — Их там разместили. Я ему рацию выдал, чтобы не бегать каждый раз.

Тимофей достал передатчик:

— Леший — Харзе.

— Здесь Леший, — ответ последовал с заминкой, и с проглоченным окончанием — поспешил палец с тангенты убрать. Втянется. Хотя, многие на пенсию успевали выйти, а так и не привыкали.

— Савва, готовь ребят к клятве. Всех беру. Понял?

— Так точно, — радостно пробасил Крабов. — Только…

— А Самохватов теперь моя забота. Подойду скоро.

Убрал передатчик:

— Маш, надо слушок пустить, что народ с Ходжи к нам перебрался. Так, чтобы до их обидчиков дошло. Будем на живца ловить. Пойду, приму наскоро клятву у этой банды, и тренироваться.

Сегодня убежал один.

Поработал со щитами. Время постановки уменьшалось медленно. Зато прослеживались определённые закономерности. Поставить на себя — доля мгновения. Расширить до пяти метров в диаметре или до десятки по фронту — не сильно дольше. Можно и дальше расширять, но время начинает расти. Однако, находясь на сторожевике, Тимофей мог прикрыть судно за пару секунд. В морском бою всё происходит медленно, так что времени с огромным запасом. А вот накинуть на другой объект — уже от трёх секунд. И чем дальше и больше, тем дольше. Форма роли не играла.

Тимофей решил поработать с огнем. Закрепил в камушках на краю мыса лучинку, отошёл метров на двадцать и попробовал зажечь.

В мире что-то вздрогнуло, сдвинулось, завертелось, проскочило через средоточие Куницына, и огромных размеров огненный шар, болидом промчавшись над волнами, врезался в торчащую метрах в двадцати от берега скалу и взорвался, ослепив Тимофея. Возникшая в результате катаклизма волна окатила незадачливого мага с ног до головы. А когда Куницын вновь взглянул в море, скалы не было. Зато было твердое ощущение, что камень не сломался и даже не рассыпался, а испарился к чёртовой матери. А лучинка осталась там, где стояла. Покосилась немного.

— Огонь, вода, — пробормотал Тимофей, глядя на палочку. — Осталось тебе дифирамбы попеть, стойкий деревянный солдатик!

Средоточие было пусто. Все силы ушли на расправу со скалой. Самое интересное, что заклинание зрения, наложенное в начале тренировки, работало. Толку, правда, было мало. Тимофей даже встал не сразу. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло. Домой не бежал, как обычно, а шёл. С трудом. Размышляя, что вот с этого выстрела по воробьям и начинается черная полоса. Впрочем, к хренам размышления! Если он таким шаром долбанёт по японскому эсминцу, на воде даже масляных пятен не останется. А если желтопузые макаки обзаведутся линкором, то Тимофей им устроит похотать. Хотя бы для тренировки.

Лоханка. У Лешего немного побольше была

[1] В нашем мире на этом месте Советская Гавань. Город. А там не сложилось.

[2] Татарский пролив

[3] На самом деле, «Харза», «Леший» и т. д., это именно что «погоняло», сиречь — прозвище или оперативный псевдоним. Позывные же, это как раз классические «Первый, Первый, я — Второй!». При нормальной организации связи, они регулярно меняются и к конкретной личности не привязаны. Но для понимания широких народных масс проще так, как описано непосредственно в тексте

[4] Ильм — это второе название вязов. На Кунашире растет два вида, японский и лопастной

Глава 17

На бумаге наследие Алачевых выглядело хорошим активом. В реальности же… Новые проблемы вылезали чуть ли не каждый час.

Меньше всего неприятностей доставляли земельные владения и относящиеся к ним куски шельфа. Но из-за трудностей со сбытом продукции Игнат Арсеньевич держал половину флотилии на берегу. А те, что все же выскакивали в море, далеко не ходили, окучивая ближние делянки. Чуть ли не в виду Корсакова. К тем, что располагались подальше, ходили редко.