Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев

— Морально поддержите из коридора. — мягко осадил ее Теплицкий. Виктор взял Арину за локоть и мягко потянул к скамейке у стены.

— Пойдём, моральная поддержка. Не будем мешать.

— Но…

— Успокойся, юная принцесса, ничего с Лилькой не случится. Я же вижу, что тебе просто нарваться хочется. — шепнул он ей на ухо. Та фыркнула, вырвалась и сложила руки на груди, но подчинилась. Лиля благодарно кивнула Виктору и шагнула в комнату.

Комната была небольшой, но функциональной. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. За столом — три женщины средних лет в одинаковых синих костюмах. Перед каждой — стопка бумаг, печати, ручки. На стене — портрет Ленина и большая турнирная сетка, нарисованная на ватмане.

Слева — ещё одна дверь с табличкой «Инвентарь». Справа — окно во двор, за которым виднелись корты и фигуры разминающихся спортсменов.

— Фамилия? — спросила ближайшая женщина, не поднимая глаз.

— Бергштейн. Лилия Эдуардовна.

Женщина полистала журнал, нашла нужную строку, провела пальцем. Подняла глаза, смерила девушку взглядом: — вижу. Бергштейн Л. Э., «Буревестник», Подольск. Замена Соловьёвой Т. А., которая выбыла по травме. Паспорт.

Лиля протянула документ. Процедура была знакомой — почти как на волейбольных соревнованиях. Проверка, сверка, запись в журнал. Только в волейбольных турнирах таким вот капитаны занимались и тренера, сами девчата отдавали паспорта Маше Волокитиной или до того — Светлане Кондрашовой и все. А тут… она огляделась по сторонам и шмыгнула носом, наверное простыла в самолете, место было у аварийного выхода.

— Номер участника — четырнадцать, — женщина протянула ей картонный квадратик с цифрой. — Приколоть на спину во время матча. Инвентарь — в соседней комнате. Следующий!

Не давая Лиле опомнится, Теплицкий потянул ее за руку в сторону двери с табличкой «Инвентарь».

— Идёмте. Для вас кое-что подготовили. Вы же у нас особый случай…

Комната инвентаря оказалась просторнее, чем Лиля ожидала. Стеллажи вдоль стен, аккуратно разложенные коробки, вешалки с формой в прозрачных чехлах. Пахло новой тканью и резиной. Не склад — скорее магазин спорттоваров, только без ценников.

За прилавком — молодой парень лет двадцати пяти, подтянутый, в белой рубашке с эмблемой «Динамо». Явно не простой кладовщик.

— Бергштейн? — спросил он, едва они вошли. — Та самая?

— Та самая, — подтвердил Теплицкий.

— Редко такие запросы у нас поступают с самого верха, от министерства, — Парень нырнул под прилавок и выложил на стойку несколько свёртков в фирменной упаковке. — Вот, специально отложили. Форма — «Адидас», последняя коллекция. Юбка, футболка, напульсники. Всё новое. Бирки я срезал, чтобы вам не возиться. Размер сорок второй, верно?

Лиля кивнула, разглядывая упаковки. Белоснежная ткань, знаменитые три полоски, ярлыки на немецком языке. Такое в обычном магазине не купишь — только в «Берёзке» за валюту или по большому блату.

— Обувь, — парень выставил на прилавок коробку. — «Адидас Форест Хиллс», специально для грунта. Тридцать шестой размер. Подошва — «ёлочка», идеально для скольжения по глине.

Лиля открыла коробку. Кроссовки были красивые — белые, с зелёными полосками, кожаные. Новые, даже запах фабричный ещё не выветрился.

— Спасибо, — сказала она. — Но у меня свои есть.

Теплицкий нахмурился.

— Свои?

— «Найк Эйр». — Лиля похлопала по своей спортивной сумке. — Американские. Я в них на волейболе играю, уже разношенные, под мою ногу. Привыкла.

Парень за прилавком и Теплицкий переглянулись.

— Вань, девушка из волейбола пришла. Мастер спорта, команда первой лиги. — поясняет Теплицкий: — это у нас эксперимент министерство ставит. Опять Греве со своими блистательными мыслями по поводу и без.

— Неожиданно. — говорит парень за прилавком: — Борис Львович, как так-то? Это же совсем разные виды спорта. Опять вас под паровоз бросают…

— А это, Вань, карма у меня такая. — разводит руками Теплицкий: — кое-кто наверху мне чемпионат Европы до сих пор вспоминает.

— Но вы же были правы!

— А это уже никого не волнует. — Теплицкий поворачивается к Лиле: — послушайте, вы не на площадке играть будете, не в зале. Это открытый корт с грунтовым покрытием. Грунт дает медленный и высокий отскок, длинные розыгрыши и снижает нагрузку на суставы, дает низкую травматичность. Но в то же самое время — на нем ноги проскальзывают.

— Точно, — кивает парень за прилавком. — На грунте нужна специальная подошва. «Найки» — они для зала, для твёрдого покрытия. А тут у нас глина, песок, дробленный кирпич.

— Я в грунте не разбираюсь. — Лиля пожала плечами. — Но новая обувь мне всегда мозоли натирает и ходить больно. Разнашивать надо. Не, я лучше в своих кроссовках. Или босиком вообще.

— Но… — начал парень.

— Пусть, — перебил Теплицкий. Он смотрел на Лилю с каким-то новым выражением — не то уважение, не то любопытство. — Её ноги, её выбор, её ответственность. Ты, Вань еще не слышал, но это юное дарование Катарину Штафф на грунтовом корте в Ташкенте выиграла. Босиком, кстати.

— Борис Львович, на грунте без правильной обуви… как Катарину Штафф⁈

— Вот так. Сам удивился. — Теплицкий повернулся к Лиле. — Вы понимаете, что рискуете?

— Понимаю. — кивает Лиля: — и я ее не выиграла, ничья, победила дружба. Как у нас ночью с Аринкой.

Теплицкий кивнул.

— Не знаю во что вы там по ночам играете, но для этой игры нужна ракетка.

Молодой парень снова нырнул под прилавок и достал длинный чехол — не потёртый клубный, а новый, чёрный, с серебряным логотипом.

— «Данлоп Макинрой», — объявил он, расстёгивая молнию. — Графитовый композит, профессиональная серия. Такой же моделью Джон Макинрой на Уимблдоне играет. Натяжка — двадцать восемь килограмм, оптимально для грунта.

Ракетка была… красивая. Чёрная, с красными вставками, лёгкая и хищная, как спортивный автомобиль. Лиля взяла её в руки, покрутила, сделала несколько пробных взмахов.

— Баланс в голову смещён, — сказала она. — Для топ-спинов? Обожаю топ-спины!

Парень моргнул. Потом его лицо озарилось — так загорается человек, встретивший родственную душу.

— О! Вы разбираетесь! — он буквально расцвёл, подался вперёд через прилавок. — Да, именно! Смотрите, вот тут, — он ткнул пальцем в обод ракетки, — головка увеличенная, сто квадратных дюймов. Это даёт большее «пятно» для удара и прощает ошибки при нецентральном попадании. А баланс — видите, триста тридцать миллиметров от конца ручки — смещён