Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

— Я же сказал вам, что мы не каннибалы.

От сердца отлегло, но в душе поднималась волна ярости.

— Вульгарные честолюбцы или кровавые идеалисты нечаевского типа — вот вы кто! Чего же вы ждете? К чему все эти пустые разговоры? Не изображайте из себя опереточного злодея. Стреляйте!

— Немного терпения, генерал. Ночь только началась, времени у нас предостаточно. Я хочу, чтобы вы поняли мои мотивы.

— Бред!

Кравчинский поднял свободную от оружия руку, дуло его пистолета все также было направлено на меня.

— Я все объясню, — чуть взволновано сказал он, изменяя своему спокойствию. — Понимаете, ваше убийство произведет дурное впечатление в Европе…

— Боитесь за свое комфортное существование? — съязвил я, испытывая раздражение от этой сцены, от этого типа, которому обязательно нужно покрасоваться перед самим собой.

— Пожалуйста, не перебивайте, дайте мне закончить свою мысль, — заговорил он возбужденно. — Лично я ничего не боюсь и даже, признаюсь вам, был против решения о вашем устранении. Я восхищаюсь вами, чтоб вы знали. Но товарищи считают иначе. Ваше возвращение в Россию с Балкан вызвало дурную реакцию с точки зрения наших целей: вместо революционного подъема мы столкнулись с возбужденным славянофильским патриотизмом. Теперь ваша речь в Париже. Она еще больше захлестнет обывателя ненужными мечтами. Русские столь падки на чувства…

Я согласно кивнул головой — впервые за все время пребывания в обществе этого мерзавца:

— Россия — единственная страна в Европе, где достаточно идеализма, чтобы воевать из-за чувства. Её народ не уклоняется от жертв за веру и братство.

Кравчинский вскочил с кресла.

— А надо иное! Россию нужно изменить!

— Вы говорите так, — с насмешкой сказал я, — будто существующая Россия вас не устраивает, вы хотите ее переделать по своим лекалам, под те мифы, которые навеял вам воздух Европы. Вы видите в Отчизне квинтэссенцию мерзостей. Отчего же вы не замечаете, что в вашей хваленой Европе этих мерзостей с избытком?

— Меня не интересует Европа, мои думы посвящены России, — патетично соврал Кравчинский, плюхаясь обратно в кресло.

Соврал, соврал — я знал, да и сам он признавался, что лез в европейские дела с большой охотой.

— А как же Босния, Италия?..

Он понял, что я его подловил и возмутился:

— Довольно теорий, мы уклонились. Итак, повторю, с чего начал: мне нужно, чтобы вас не стало, но убивать вас означает подставить все революционное движение. Какой же выход? Вам нужно застрелиться! Это всколыхнет страну! Во всем обвинят самодержавие!

Я было расхохотался, но тут же захлопнул рот. Он не шутил!

Кравчинский кивнул своему напарнику:

— Джузеппе!

Угрюмый молчун-краснорубашечник, не сказавший ни слова, пока мы дискутировали, демонстративно отщелкнул барабан револьвера, высыпал на пол все патроны кроме одного, защелкнул оружие и положил на стол. Дуло пистолета убийцы Мезинцева все также смотрело на меня.

— Без глупостей, генерал. Любое неверное движение, и я выстрелю.

— Вы меня не заставите! Самоубийство — грех!

Он мерзко ощерился, мигом утратив обаятельный вид.

— Подумайте о вашей даме наверху!

Наверху, от лестничной площадки, послышался сдавленный женский вскрик. Стасси! Она подслушивала!

— Подлец!!!

Я дернулся, но Кравчинский повел дулом пистолета и кивнул головой на лежащий на столе револьвер.

— Спокойно, генерал!

— Спокойно, Миша! Все под контролем! — внезапно ожил Дядя Вася.

Я почувствовал, как он взял управление телом на себя.

— Итак, ваше решение, Михаил Дмитриевич? — надавил на меня Кравчинский.

— Приговоренному позволено исполнение последнего желания?

Куда клонит Дядя Вася?

— Много не спрошу, — обреченно продолжил он, отводя взгляд от револьвера на столе. — Чертовски захотелось апельсина.

Кравчинский растерялся. Как-то жалко и криво улыбнувшись, он тихо сказал:

— Извольте!

— Приборчиком воспользуюсь? Не привык, знаете ли, есть руками.

Если в своей прошлой жизни Дядя Вася и не знал про нож для апельсина, то уже имел возможность наблюдать, как я им пользовался. Но на кой-черт ему комедию ломать с этикетом⁈

— Джузеппе, помоги генералу.

Итальянец подошел к сервировочному столику и беспомощно развел руками.

— Не утруждайтесь, я и сам справлюсь.

Дядя Вася нарочито медленно встал и сместился к столику, к большой коробке со столовыми приборами. Наклонился, разглядывая их, коснулся рукой одной из вилок.

— Вот и вилочка для апельсинчика, и ножичек.

Он говорил, по-моему, несколько юродствующе, но завораживающе — Кравчинский и Джузеппе замерли, уставились на него с недоумением, не замечая, что генерал ухватился вовсе не за прибор для разделки апельсина, а за вилку для лимона. В Ментоне, славящимся своими цитрусами, их постоянно подавали к столу, и сервировочная вилка была обязательным атрибутом. Она выглядела в данных обстоятельствах как оружие — два узких зубца длиною как лезвие десертного ножа, но чем она поможет против пистолета?

Дядя Вася взвесил золотой столовый прибор в руке…

И вдруг с резкого разворота метнул его в Кравчинского!

Сцапал еще один, тут же дернул на себя Джузеппе и прикрылся его телом.

Выстрела не последовало, Кравчинский замер. Генерал, приставив острие к горлу итальянца, толкнул его в сторону кресла, плотно держась за спиной.

Вилка по рукоять вошла в грудь Кравчинского.

— Помнят руки! Мастерство не пропьешь! — довольно хмыкнул Дядя Вася.

Бах! Бах! — грохнули выстрелы в саду.

Кравчинский пытался подняться, но генерал резким ударом вышиб дух из итальянца и бросил лохматого на террориста, рука с револьвером бессильно упала.

Дядя Вася вырвал пистолет и взял на прицел дверь в сад.

Сергей застонал, на его лице страдальческое выражение сменилось гримасой удивления — он, постоянно ходивший по лезвию ножа, сражен вилкой! Вилкой! Как в кабацкой драке разбушевавшихся купчиков! Он не выдержал этой пытки — гордость возобладала — и рванул из груди сразивший его столовый прибор. Брызнула кровь, смертельная бледность залила лицо, террорист вскрикнул, попытался вздохнуть и… умер. Пробитое двумя узкими длинными зубцами сердце не справилось. Если бы не трогал вилку, мог прожить еще немного.

Дверь из сада распахнулась. На пороге возник Андраши-младший.

Этот-то откуда⁈

— Не стреляйте, не стреляйте! — закричал Дьюла.

Выстрел все же последовал, но Дядя Вася успел отвести ствол, и пуля улетела в сад. Снова вскрикнула Стасси.

— Мы хотели помочь, генерал! — быстро заговорил венгр. — Шли по пятам Узатиса, а наткнулись на вас.

— Узатис здесь? — задохнулся я от тревоги и предвкушения, вновь получив тело в свое распоряжение.

Серебряные вилки