Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

Глава 13

И при событиях любых «Максим» у нас, а не у них

— Степняк-Кравчинский. Человек-легенда, прообраз Овода, а на деле фанфарон и выпендрежник… Тьфу! — Дядя Вася недоумевал от результатов нашей баталии на вилле «Мария-Франциска». — Ладно, что с Узатисом? Я же ни бельмеса на французском не понимаю.

История, поведанная мне Андраши, напоминала приключенческий роман, достойный пера Дюма-отца. Дьюлу глубоко оскорбило, что в убийстве моей матери участвовал человек, состоявший, пусть и временно, на австрийской службе. Честь графа была задета этим невольно падающим на его дом подозрением, перешептываниями в венских салонах, толстыми намеками европейской прессы, глумившейся над правительством его отца. Молодой Андраши жаждал обелить свое имя — достичь этого, как он считал, можно было только вытащив на белый свет убийцу и добившись от него признания, кто стоял за его спиной.

Собрав вокруг себя десяток единомышленников, венгерский аристократ приступил к поискам. Следы Узатиса привели в Швейцарию, в Лозанну, где он проводил время в обществе странных людей анархистского толка. Преследователи готовили захват негодяя, вычислили дом, где проживал Алексей, изучили маршрут его перемещений по городу, оставалось лишь подкараулить и захватить негодяя.

Внезапно вся группа террористов сорвалась с места и, сев на поезд, через Италию, добралась до франко-итальянской границы. Здесь следы Узатиса и его подельников потерялись. Андраши с трудом выяснил, что они отправились во французский Ментон. Ему ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ними. Каково же было удивление графа, когда он столкнулся нос к носу со мной после безуспешной попытки взять Узатиса на месте преступления. Короткая стычка в саду виллы «Мария-Франциска» оказалась бесплодной — Узатис сумел удрать и снова избежал справедливого возмездия. Преследовать его в лигурийских горах — все равно что искать иголку в стоге сена.

Я все больше и больше запутывался в головоломной мозаике мотивов Узатиса. Концы с концами не сходились. Если он связан с русским террористических подпольем, то зачем совершать преступление в Болгарии, которое неизбежно вернет меня в Россию? Ведь Кравчинский прямо мне сказал: мое приезд домой бумерангом ударил по нигилистам, по их целенаправленной работе по расшатыванию Отечества. Мне глубоко претила их деятельность. Не только потому, что они были кровожадными убийцами, от рук которых часто страдали ни в чем невиновные простые люди. Но еще и потому, что я считал позором бить в спину родной стране, когда она находилась в состоянии тяжёлой войны. Да что там говорить — моя воля, порвал бы их на куски!

Но причем тут Узатис?

Единственное логическое объяснение — он преследовал личные цели. Прекрасно понимая, что я никогда не отступлюсь, попытался убрать меня, чтобы жить не оглядываясь. Не вышло ни у него, ни у меня. Что ж, планета наша круглая, рано или поздно мы встретимся!

Из неведомых щелей на Божий свет появилась прислуга Мартинеца и с причитаниями принялась наводить порядок, испуганно косясь на тело в кресле. Я поспешил наверх успокоить Стасси. Вместо дрожащей девушки встретил пылающую от восторга герцогиню, успевшую привести себя в порядок!

— Мой герой! Ты снова всех победил⁈

— Всех-всех, ложись отдыхать, мне нужно переговорить с друзьями, столь вовремя пришедшими на помощь.

Меня наградили жарким поцелуем и милостиво отпустили.

Андраши ждал меня в саду, у дверей в столовую.

— Еще раз благодарю за помощь, граф.

— Пустяки, вы отлично справились и без нас, а выбор оружия, о, нет слов! — Дьюла махнул рукой в сторону кадавра, которого паковали его люди. — У меня дурные вести. Папа все-таки осуществил свою мечту, после чего вышел в отставку. Союз с Берлином заключен. Я помню наш разговор в Дубровнике, но почему вы считаете войну России с Германией неизбежной?

Ну что же, повторение — мать учения.

— Бисмарк и Вильгельм мечтают объединить всех немцев в одном государстве. Вы же понимаете, что это означает в случае удачи?

— Отмену Компромисса… — сверкнул Дьюла глазами.

— Именно. Венгров в такой державе немцы ни за что не признают за равных. Вас начнут доить…

— Они уже сейчас доят!

— Тем более, можете себе представить будущие масштабы. Теперь задумайтесь над ситуаций, когда вы воспротивитесь и решите повторить события 1849 года. Кто явится вас усмирять?

— Войска Бисмарка, — с ноткой отчаяния сделал очевидный вывод граф Дьюла. — В какую же бездну загнал нас отец!

— Может сложиться так, что Россия искупит вину за неудачное решение Николая I-го.

Андраши намек уловил:

— Если бы у нас были гарантии…

— Гарантий пока дать не могу. Но буду над этим работать. Но и вам нельзя сидеть сложа руки. Ищите союзников среди австрославян. Что с Военной границей?

— Вопрос о передаче ее Транслейтании отложен на неопределенное время, права сербов-граничаров Вене пришлось подтвердить, чтобы справиться с восстанием. Хорватия бурлит, в Далмации вообще непонятно что творится. Безвластие.

— Это хорошо! Боснийскому княжеству так спокойнее.

Мы медленно прогуливались по аллеям небольшого сада, где совсем недавно гремели выстрелы, о которых напоминали только несколько тускло блестящих гильз да трое графских охранников-гайдуков.

Андраши тяжело вздохнул:

— Наш незаконченный разговор в Рагузе… Я много думал над вашими словами. Умирать за немецкие интересы — что можно придумать хуже для мадьяров? Память о 48-м годе все еще жива, Гёргию до сих пор не простили капитуляции. В офицерском корпусе гонведа снова пошли разговоры о восстании. Слишком наглядным нам преподали урок в Боснии. В Вене об этом знают, но не решаются что-то предпринять. Взрыв зреет.

— Только не вздумайте торопиться! Ждите, когда события понесутся вскачь. Новая франко-германская военная тревога, очередная война на Балканах — вот тогда у вас появятся шансы.

— И как долго нам ждать?

— Думаю, лет пять. Это время я отвожу себе, чтобы развернуть политику Петербурга в антигерманском духе. Свободная Венгрия вместо уродливой Австро-Венгрии — как вам такая перспектива?

Возбужденное лицо графа подсказало ответ без слов.

* * *

Два месяца отпуска пролетели как один день. Я изыскивал любую возможность, чтобы встретиться со Стасси, мы постоянно балансировали на грани разоблачения. Любить и быть любимым — как это прекрасно. И как не вовремя! Меня ждало множество людей, я умом понимал, что не принадлежу себе, но сердцу не прикажешь. Два месяца, всего шестьдесят дней — неужели я не заслужил хоть капельки личного счастья?

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Петербург меня заждался, оттуда пришла рекомендация добираться домой