Я отменяю казнь - Валерия Войнова

Он замер. На секунду его взгляд стал серьезным, изучающим. Он увидел во мне игрока.

Равного.

Потом его губы растянулись в кривой, но неожиданно обаятельной ухмылке.

— Туше. Язык у вас острый, признаю.

Он резким движением смахнул стружку с коленей.

— Только смотрите, не порежьтесь о свои же бумажки, леди.

— Не волнуйся за меня, — бросила я через плечо, направляясь к выходу. — До встречи, мэтр Бреон! Работайте, я пришлю вам еще пару клиентов на днях.

У двери я обернулась.

У двери я обернулась к Ривену.

— А ты… попробуй улыбаться входящим. Говорят, это помогает бизнесу лучше ножа.

— Я улыбаюсь, только когда вижу красивую драку. Или женщину, у которой есть зубы, — буркнул он себе под нос, но так, чтобы я услышала.

Я вышла на улицу, и прохладный воздух ударил в лицо, остужая щеки.

Нахал. Грубиян. Но с таким не соскучишься.

Я пошла вниз по улице, крепче сжимая сумочку с золотом. Настроение было великолепным. Солнце пробивалось сквозь тучи, в кармане звенела награда за ум и наглость, а в двух кварталах отсюда меня ждала витрина с теми самыми бархатными лодочками цвета полуночи.

* * *

Лиада

Забытая бумага

(Пятница, обед. Лавка «Тихое Перо»)

Утро пятницы я провела в состоянии легкой, пьянящей эйфории. Она кружила голову похлеще шампанского. Дорн подписал приказ о моем зачислении в штат, первый «жирный» клиент от Риэл — торговец зерном — уже оплатил счет, и звон золотых монет в кассе казался мне лучшей музыкой.

Мне казалось, я наконец-то взяла поводья в свои руки. Я управляла женихом, я манипулировала начальством, я создавала капитал.

В обеденный перерыв поехала на улицу Ткачей. Мне хотелось увидеть, как работает мой механизм. Хотелось просто посидеть в кресле управляющей и почувствовать себя хозяйкой положения. Вышла из наемного экипажа, на ходу поправляя шляпку. Вывеска «Тихое Перо», свежая, с золотым тиснением, поскрипывала на ветру, выглядя солидно и надежно. Это была моя маленькая империя. Толкнула дверь, ожидая, что меня встретит привычный деловой шум: скрип перьев, шелест бумаги, бубнеж клиентов.

Но меня встретила тишина. Вязкая, пыльная, неправильная тишина. Клиентов не было. Бреон сидел за своей высокой конторкой, но не работал. Он даже не чинил перья. Он просто сидел, сложив узловатые руки на коленях, и смотрел в одну точку перед собой. Его лицо, обычно живое и внимательное, сейчас казалось серым и старым, как пергамент.

Ривен не стоял у двери в своей привычной позе скучающего стража. Он сидел на широком подоконнике, ссутулившись. В его руках мелькал нож. Не играючи, подбрасывая его в воздух, как он любил, а зло, монотонно. Он с силой вгонял острие в деревянную раму окна и выдергивал обратно.

Хрусть. Хрусть.

Этот звук был единственным в комнате.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Холодок предчувствия коснулся затылка.

— Что случилось? — спросила я, закрывая за собой дверь и отсекая уличный шум. — Где люди? Почему вы не работаете?

Ривен спрыгнул с подоконника. Движение было резким, нервным.

— Людей мы выгнали, госпожа. Час назад. Потому что у нас были… другие гости.

Сердце екнуло и упало.

— Дознание? — выдохнула я. Неужели Ансей добрался сюда? Неужели он нашел связь?

— Если бы, — проскрипел Бреон. — С Дознанием можно говорить о законе. А эти о законе не слышали. Гильдия.

Старик дрожащей рукой взял со стола серый, плотный лист бумаги и протянул мне.

— Приходили двое. Не клерки. «Инспекторы» по надзору. Плечи шириной с дверной проем, кулаки с пивную кружку. Официальные представители Гильдии Писцов.

Взяла лист. Бумага была дешевой, шершавой, но печать внизу стояла настоящая, гербовая. Начала читать, и буквы, написанные казенным почерком, казались мне приговором.

«Уведомление о нарушении».

«Касательно ведения ремесленной деятельности без надлежащего патента категории А…»

«Нарушение уложений Гильдии… Недобросовестная конкуренция…»

«Штраф в размере ста золотых крон. Предписание о немедленной приостановке работы».

— Они сказали, что мы сбиваем цену, — пояснил Ривен глухим голосом. Он сплюнул на пол, забыв о манерах. — Что мы лезем в их огород, воруем их хлеб. И что если мы не купим лицензию до следующей пятницы, у нас может случиться… «досадная производственная авария».

— Пожар, — перевел Бреон, снимая очки и устало протирая глаза. — Они сказали, что деревянные дома на улице Ткачей горят очень быстро. Особенно, если внутри много бумаги.

Я смотрела на серый лист, но видела не текст. Я видела свое прошлое.

В памяти, яркой вспышкой, всплыл разговор двухнедельной давности. Первый день работы лавки. Бреон тогда сказал мне, осторожно и вежливо:«Госпожа, по правилам города нужно подать заявку в Гильдию и оплатить взнос. Иначе будут проблемы».

Что я ответила тогда?

Я отмахнулась. Небрежно, как от назойливой мухи.«Потом, Бреон. Запиши в список. У нас нет времени на бюрократию, мы спасаем семью».

Я закрыла глаза. Стыд жёг меня изнутри каленым железом. Я возомнила себя великим стратегом. Я двигала фигуры на доске с Ансеем, я меняла реальность на мосту, я чувствовала себя всесильной кукловодом.

И я забыла о фундаменте.

Я не записала это в план. Я не выделила бюджет. Я просто решила, что я — леди Вессант, и мелкие правила писарей меня не касаются. Это была гордыня. Чистая, незамутненная гордыня аристократки, которая решила поиграть в бизнес.

И теперь эта «мелочь» пришла, чтобы сжечь мой единственный настоящий штаб.

— Сколько? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым.

— Пятьдесят золотых в месяц. И вступительный взнос — двести, — ответил Бреон. — Это грабеж, леди Лиада. Мы не зарабатываем столько. Даже с вашими вложениями касса не потянет.

Я скомкала уведомление в кулаке. Бумага жалобно хрустнула. Пятьдесят в месяц. Это вся наша чистая прибыль. Если платить — лавка станет бессмысленной, мы будем работать только на то, чтобы кормить толстых гильдейских начальников.

Если не платить — нас сожгут. И никакой Ривен с ножом, никакой засов не помогут против факела, брошенного в окно глубокой ночью.

— Я хотел спустить их с лестницы, — сказал Ривен. Он снова начал вертеть нож, и лезвие хищно бликовало. — Переломать им ноги в переулке. Объяснить, что сюда лучше не ходить. Но старик сказал…

— …что тогда они придут с городской стражей, — закончил Бреон. — И будут правы. Мы — нарушители, госпожа. У нас нет бумаги. Мы работаем в тени, а они — на свету.

Я опустилась на стул для посетителей. Ноги не держали. Это не происки Ансея. Это не интриги Дознания. Это моя личная, персональная ошибка. Я