Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

* * *

На зачет по истории развития магии я шел с дикой неохотой. Милана осталась нежиться в кровати, у пятикурсников сессия начиналась только аж шестого числа, и я жутко ей завидовал.

Вчера заскочил Давыдов, накоротке рассказал полную историю про фальшивого ректора. Оказывается, этого актера погорелого театра через подставное лицо нанял мужик, который спал и видел, как он займет место Извольского. Тот самый старичок-геомант, сбежавший от нас, когда дело запахло керосином. Кстати, трудился Петр Михайлович Ватрушкин, так его звали, рядовым преподавателем, даже до должности завкафедрой не дотянул. И вот, каким-то образом узнав, кто является самой вероятной кандидатурой на пост ректора, он решил подставить Мещерского. Сделать так, чтобы его имя ассоциировалось с кучей студенческих жалоб, и ожидаемого назначения не случилось. Поэтому задачу перед наемником поставил самую конкретную: максимально раздражать и доставать всех в процессе внеплановой проверки, чтоб людей аж припекало от его поведения.

Комиссию, кстати, собирал сам Ватрушкин. Дескать, коллеги, у нас тут новый безумный ректор приехал прямо в праздник, рвет и мечет, давайте его не раздражать, сделаем, как он хочет, и тем самым избежим начальственного гнева. Прокатило. Никто из членов комиссии подставы не заподозрил. Видимо, Петр Михайлович прекрасно знал, кого из числа безропотных одиноких предпенсионеров можно безнаказанно припрясть к этому делу.

Зачем он на это пошел? Понятия не имею. Видимо, на старости лет кукушкой поехал. Вверять ему управление Академией в столь почтенном возрасте и при полном отсутствии заслуг никто бы не стал. В итоге Ватрушкин получил пинка под зад, благо на его кафедре дефицита в преподавателях не наблюдалось, и отряд потери бойца не заметил.

В общем, весело год начался, ничего не скажешь. А теперь вот еще с Харитоновым бодаться, будто мне другой головной боли мало.

И Максим Ильич меня не подвел. Сначала выгнал меня из аудитории, дескать, с вами, Птолемеев, поговорим чуть позже. Я, конечно, попробовал права покачать, но без толку. Пришлось торчать в коридоре и муторно ждать, пока он отпустит остальных моих однокурсников.

Оставалось еще около дюжины не успевших сдать предмет, когда я буквально кожей ощутил, что к нам приближается кто-то очень и очень опасный. Захлестнуло чужой аурой самоуверенности и власти такой силы, что захотелось вжаться в пол и сделаться незаметным

Чудом удержался и не вздрогнул, выдав себя тем самым с головой. Глухую фирменную защиту ставить не стал, вместо этого принялся гонять по кругу мысль о том, как же меня достал Харитонов, и сколько времени я по его милости потратил сегодня впустую. Не уверен, что человек, идущий сейчас по коридору в сторону нашей аудитории, обладает развитым ментальным даром, но мощь его духа вызывает оторопь и заслуженное уважение. Поэтому лучше перестраховаться, чем недооценить противника.

Когда он подошел к двери, властно постучал и, не дождавшись ответа вошел внутрь, я успел бросить быстрый взгляд на незнакомца. Так и есть. Константин Константинович Мещерский пожаловал. Настоящий ректор. Интересно, он-то в курсе первоянварской подставы? И того, кто именно ее остановил?

Впрочем, рассчитывать на его благодарность глупо. И что-то мне подсказывает, этот старый прожженный Иной тоже успел навести справки обо мне. Опять же: кто-то ведь раз за разом пытался выкрасть моих подруг, а то и убить их? И если бывший Изюмов тут ни при чем, то кто-то же стоит за всем этим? Кто-то, прекрасно знающий, которого деда я внук. И хоть Игорь Семенович формально вообще никак под Иных не копает, но задержание того же Шокальского, думаю, насторожило всю эту шоблу. Идет муторное позиционное противостояние: я знаю, что ты обо мне знаешь, но делаю вид, будто не в курсе об этом.

По одному стали выходить однокурсники, которые находились в аудитории. Выглядели они не в пример растеряннее и подавленнее тех, кто сдавал зачет в первых рядах.

— Что случилось? — спросил парень, стоявший возле меня и ждущий своей очереди.

— Видели нового ректора?

— Это мужик, который в аудиторию зашел, что ли, новый ректор?

— Он самый. Лютует жестко! Запретил в конспекты подглядывать, сам вопросы задает и гоняет по материалу так, будто это защита диплома, а не сраный зачет. И Максима Ильича тоже дрючит. Дескать, по бумажке ответ прочитать любой может, а конспекты вообще должны дома оставаться в такой день. Вообще чудом на трояк вытянул, думал, уже на пересдачу отправит. А ведь надеялся на четверку минимум.

— О нет, — парень закатил глаза. — Я ж наизусть оттуда ничего не помню…

В отличие от однокурсников мне сложившаяся ситуация была только на руку. По крайней мере, после требования Мещерского сам собой снимался вопрос о том, есть ли у меня конспект, и каким путем он получен. Ну а материал я знал и так. В крайнем случае, Филин подстрахует на особо каверзных вопросах.

Меня вызвали последним. Харитонов и впрямь выглядел весьма бледно, задавленный авторитетом Мещерского. Но при виде меня его глаза блеснули. Видимо, заготовил для меня отдельную подлянку. Ну-ну, сейчас узнаем, какую именно.

— А это наш самый умный студент со всего потока, Валерьян Птолемеев, — фальшиво улыбнулся он Константину Константиновичу. — Вот он вам точно на любой вопрос ответит.

Только и всего? Фи, как мелко и грубо сработано. Я расправил плечи и кивнул в знак того, что готов к испытанию.

Меж тем Мещерский прищурился, посмотрел на меня, перевел взгляд на Харитонова.

— Готовы поручиться за это?

Максим явственно дрогнул, но нашел в себе силы выдавить:

— Да, конечно же.

— Тогда ставьте пятерку. Чего зря время тратить?

Харитонов аж поперхнулся и пошел пятнами. Но послушно протянул руку к лежащей перед ним ведомости.

— Подождите-ка, — вдруг остановил его Константин Константинович, после чего вновь посмотрел на меня. — Валерьян, подскажите, пожалуйста: кто стоял у истоков геомантии?

— Шнейп и Лось.

— Да, ставьте ему пятерку, заслужил, — окончательно определился Мещерский.

А я озадачился, ведь вопрос был задан именно по той проблемной лекции, в которой Максим совершил ошибку, назвав родоначальником этой науки Комина-Шагаева. Если бы я ориентировался только по конспектам, ответ непременно был бы неверным. Ох, непрост наш новый ректор, непрост…

«Папаша, — Филин проявился, когда я уже подходил к общежитию. — Я там немного задержался. То се, пятое десятое».

«Короче!» — потребовал я.

«Прости, не удержался. Залез я в мысли ректора. Ты даже не представляешь, о чем именно он думал!»

Хм, похоже, вот и наступил тот момент, после которого я начну жалеть, что дал своему ментальному конструкту столько воли…

Глава 17