Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

Я шагнул к нему нависая вплотную.

— Ивана Васильевича больше нет, — жёстко сказал я. — А государыня Мария Борисовна приказала мне навести порядок. Или ты хочешь пойти к ней и спросить лично? Поверь, я был у неё, и она сейчас совершенно не в духе, может и на плаху отправить за неповиновение.

Блеф был чистой воды. И если смотреть правде в глаза, с Марией Борисовной освобождение Ярослава я не обсуждал. Просто не успел, да и момент был неподходящий. Но я нутром чуял, лучшего шанса не будет. Сейчас, в этом бардаке, пока никто не понимает, кто главный, я могу вытащить друга. А когда всё уляжется, Мария Борисовна вряд ли решится снова бросить его в темницу. Победителей не судят, а Ярослав мне нужен здесь, на свободе.

Рында сглотнул, увидев мой взгляд, и кивнул.

— Понял, боярин. Сделаем.

Рынды вернулись довольно быстро. Они вели четверых, окружив их плотным кольцом блестящих бердышей.

Я стоял, скрестив руки на груди, понимая, что от того, как пройдет разговор, многое зависит.

Первым шёл Ярослав, а следом за ним плелись воеводы Владимира Мурома и Костромы. По взглядам было понятно, что они не понимают, что происходит.

Я шагнул к Ярославу и без лишних слов крепко обнял его. От него сильно пахло гарью, но я не придал этому значения.

— Ну, как ты? — спросил я.

— Твоими молитвами, Дмитрий, — отозвался он, но тут же отстранился, настороженно оглядывая вооруженных до зубов рынд. — Что здесь творится? — И не успел я хоть слово сказать, как он продолжил. — Я видел Глеба, и каких-то наёмников. Глеб предлагал мне бежать, но я отказался. Потом начались взрывы… — Он сделал паузу. — Неужели это всё они устроили?

Я отступил на шаг, чтобы видеть всех четверых.

— Ярослав, слишком много вопросов. Но чтобы услышать ответы, придётся подождать, потому как, есть дела поважнее, — сказал я, после чего обратился воеводам. — Слушайте внимательно, ибо повторять не буду. Да и времени у вас особо нет.

Воеводы навострили уши.

— Иван Васильевич мёртв, — сразу перешёл я к сути. — Он был подло убит, по приказу Новгорода. Тем не менее, род Рюриковичей не пресёкся. И сейчас я даю вам простой выбор. Либо вы сегодня же присягаете на верность будущему Великому князю Ивану Ивановичу и регентше Марии Борисовне… либо вас объявляют врагами, продавшимися Новгороду. И тогда, уж не обессудьте, вас тихо прирежут здесь, в подворотне. А потом ваши тела ещё месяц будут висеть на главной площади, как напоминание другим иудам.

Воеводы переглядывались и в их глазах читался страх.

— Ваше слово! — громко спросил я.

— Я согласен, — тут же отозвался Ярослав.

В нём-то я даже не сомневался. Мне нужно было получить ответы от остальных. Если все сейчас дадут согласие, то это значит, что десять тысяч воинов, что стоят на девичьем поле, примут нашу сторону. Приплюсовать к ним

пять тысяч воинов Шуйских, которые пойдут за Алексеем. И Московские полки, которые тоже нужно будет как можно скорее привести к присяге.

— Я… я тоже, — наконец-то произнёс Владимирский воевода.

— И мы с ними! — тут же поддакнули Муромский и Костромской, поспешно кланяясь.

Я кивнул, понимая, что жить хочется всем.

— Отлично, — кивнул я. — Рынды!

Старший телохранитель подскочил ко мне.

— Беги к Марии Борисовне и Митрополиту. Скажи, что воеводы готовы целовать крест. Пусть выносят икону и про наследника пусть не забудет.

Посыльный сорвался с места. А я снова повернулся к Ярославу. Что-то не давало мне покоя. Этот запах гари… Он был слишком сильным для человека, который просто сидел в темнице.

— Ярослав, — принюхиваясь спросил я. — Почему от тебя так несёт дымом? Ты словно в костре побывал.

Он поморщился и сплюнул черную слюну на брусчатку.

— Так поруб горел, Дима. Нам повезло, что стража успела двери открыть и вывести. Ещё бы немного, и всё угорели…

Меня словно ледяной водой окатили.

— СТОП! — выкрикнул я, хватая его за грудки. — Как поруб горит?

— Дмитрий, я же говорю, что нас вывели оттуда примерно полчаса назад. Когда ещё взрывы ухали. Стража нас увела подальше, в каменный мешок, пока за нами твои молодцы не пришли.

В голове щёлкнул страшный тумблер. Там были Ванька и Марьяна.

— Поруб потушили⁈ — заорал я, разворачиваясь к ближайшему рынде.

Тот испуганно кивнул:

— Так точно, боярин. Залили уже. Там сейчас только дым…

Я не дослушал. Мир вокруг сузился до одной точки. Я оттолкнул Ярослава и, ничего не объясняя, сорвался с места.

— Дима, ты куда⁈ — крикнул он мне вслед, но я уже не слышал.

Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой новой жизни.

— «Только не это. Господи, только не это!» — надеясь на лучшее, про себя молился я.

Я слышал за спиной топот. Двое рынд пытались не отставать, но куда им. Я срезал угол, перепрыгнул через какую-то телегу, брошенную посреди двора, и вылетел к приземистому каменному строению.

Дым валил из дверей густыми клубами, стелился по земле. Вокруг суетились стражники, кто-то кашлял, кто-то ругался.

И тут я увидел, как из дверей двое дюжих мужиков выволакивали что-то бесформенное.

Я подлетел к ним, едва не сбив с ног. И зрение меня не обмануло… это был Ванька Кожемякин.

Его лицо было покрыто копотью, а глаза открыты, но смотрели в никуда.

— Пусти! — рявкнул я стражнику, отшвыривая его руку. И тут же приложил пальцы на сонную артерию.

Тишина.

— Сука… — прошипел я. И в этот момент я поднял голову, увидел, как из дыма выносят второе тело.

Двое стражников тащили женщину за руки и ноги, как мешок с тряпьем. Её голова была безвольно запрокинута назад, длинные волосы волочились по земле, собирая грязь.

— «Марьяна…» — узнал я.

— СТОЙТЕ! — заорал я нечеловеческим голосом и, вскочив, в два прыжка оказался рядом. Рывком оттолкнул одного из носильщиков так, что тот отлетел в сторону.

— Положь! Аккуратно!

Я снова рухнул на колени.

Пульс. Где пульс? Я прижал пальцы к шее. Ничего. Или есть? Едва уловимое трепетание? Или это моё собственное сердце стучит в подушечках пальцев?

— Нет, — прорычал я сквозь зубы. — Не отпущу.

Я запрокинул ей голову, освобождая дыхательные пути. Зажал нос. Вдохнул полной грудью и, прижавшись к её синим губами, с силой выдохнул воздух.

Грудная клетка поднялась.

— Раз, два, три… — считал я про себя, перекладывая руки на центр грудины.

Надавил.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

— Давай! — рычал я, качая её сердце