К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— Нужно сделать так, чтобы Михаил Аполлонович сам понял, — пояснил я, — что бездействие и желание оставить всё как есть приведут к последствиям куда более тяжёлым, чем уездный скандал.

Алексей Михайлович продолжал смотреть на меня, во взгляде застыл немой вопрос: «как?».

— Нужно, значит, сделать так, чтобы он сам пришёл к этому выводу, — развернул я.

— Но как же тогда действовать, Сергей Иванович?

Конечно, нужен был план. А если не сам план, то уверенность в том, что он есть. И пусть он пока ещё не был до конца готов даже у меня в голове, я тут же кивнул.

— Мысли на этот счёт у меня есть…

И следом я набросал ревизору контур своей задумки. Алексей Михайлович, выслушав, уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Думаете, такое может получиться? — выпалил он.

— Конечно, — заверил я так, словно и сам ни секунды не сомневался.

Хотя силы нам противостояли серьёзные, и думать о каких-либо гарантиях я уже не мог.

Ревизор же, поверив мне, неожиданно улыбнулся, и улыбка эта показалась мне почти мальчишеской, неуместной в таком разговоре.

— Признаюсь, я не ожидал от вас столь решительных слов, — поделился он. — Вы умеете внушать уверенность.

Я покачал головой и не дал этой лёгкой нотке радости укорениться.

— Радоваться рано, Алексей Михайлович. Сначала необходимо подготовить почву.

Ревизор снова посерьёзнел.

— Что требуется?

— Ваша задача — достать карту уездного города. Нам нужно видеть его целиком. Вы сможете это сделать?

— Да, думаю, смогу.

С этими словами Алексей Михайлович сразу поднялся из-за стола, словно опасался, что промедление может испортить всю задумку. Он взял со стула сюртук, быстро надел его и, уже подходя к двери, обернулся.

— Ждите!

Когда за Алексеем Михайловичем закрылась дверь и шаги его затихли в коридоре, я, оставшись в комнате один, крепко задумался.

Карта мне была нужна хотя бы потому, что убеждать Михаила Аполлоновича словами было совершенно бессмысленно. Его следовало провести по городу так, чтобы сам уезд заговорил вместо нас, а улицы, учреждения и люди сложились в единую цепочку творящегося здесь беспредела.

Пока ревизор добывал карту, я решил провести время с пользой. Подвинул к себе чистый лист, взял перо и на мгновение задержал его над бумагой, чувствуя лёгкое раздражение от необходимости макать перо в чернильницу, стряхивать лишнюю каплю и следить за тем, чтобы не размазать чернила рукавом. Хотелось оставлять строчку за строчкой, не отставая от скорости мысли, но такой роскоши я был лишен.

Сначала я написал крупно, почти посередине листа: «Канцелярия». Чуть в стороне вывел второе слово — «Управа». Чернила ложились на бумагу густо и медленно. И я почувствовал на себе: в этом времени даже мысль вынуждена двигаться размереннее, потому что скорость письма диктует темп размышления.

Ниже я аккуратно вывел новые строки: «Больница», «Аптека», «Дорожное обеспечение», «Склады», «Лавки и рынок».

Я намеренно разбивал всё по узлам города, тем точкам, где деньги превращались в решения, а решения — в отчёты.

Чем дольше я смотрел на эти слова, тем яснее видел перед собой карту живого организма, в котором каждая из этих точек соединялась с другой невидимыми нитями.

Затем я начал вписывать рядом имена и должности — роли, которые они играли в происходящем. Постепенно цепочка начинала выстраиваться сама собой.

Комната оставалась тихой, лишь изредка из коридора доносились приглушённые шаги и далёкие голоса прислуги. Но эта обычная гостиничная жизнь казалась далёкой и условной по сравнению с тем, что раскрывалось на листе бумаги передо мной.

Стоит признать: без моего вмешательства ревизор не смог бы так глубоко копнуть. Мысль не вызвала во мне ни гордости, ни удовлетворения, это было просто напоминание, насколько хрупким остаётся всё, что мы здесь начали. И как многое теперь зависит от того, сумеем ли мы превратить этот лист бумаги в настоящее доказательство.

Чем яснее становился рисунок, тем более яро ощущение подспудной тревоги вытесняло первоначальное удовлетворение от проделанной работы. Система явно существовала здесь не первый год и успела стать частью повседневной жизни уезда.

Бумага быстро покрывалась стрелками, кружками, прямоугольниками и условными пометками, которые в этом времени выглядели бы странно для любого постороннего наблюдателя. Однако для меня они были самым удобным способом удержать в голове сложную конструкцию, не позволяя ей расползтись в беспорядок. Может быть, я научился этому у компьютера и его майнд-карт, но компьютер создали и обучили всему именно люди, и теперь свои уложенные в схему выводы я доверял бумаге, нисколько не сомневаясь, что всё верно.

Наконец, я отклонился от листа, прищурился и, подводя итог предыдущим размышлениям, провёл по нему горизонтальную линию, а затем вторую, разделив схему на три уровня.

Нижний уровень я отвёл учреждениям, где деньги превращались в фиктивные расходы. Это невольно вызвало неприятную усмешку, потому что сама формулировка казалась почти современной и слишком уж знакомой.

Чуть выше я обозначил средний уровень — канцелярию, где расходы превращались в документы. Перо на мгновение замерло над этим словом, я инстинктивно чувствовал, что именно здесь сосредоточен центр всей конструкции.

Самым верхним я отметил уровень уже не учреждений и не мест — а подписей, которые превращали бумагу в закон и снимали всякие вопросы, если их никто не задавал вовремя.

Я чуть отодвинулся от стола, чтобы увидеть лист целиком. Снизу вверх схема выглядела пугающе простой, почти наивной в своей логике. Аптека списывала лекарства, больница подтверждала их расход, дорожные работы списывали ремонт, склады подтверждали выдачу материалов. Каждая из этих строк казалась настолько обыденной, что любой отчёт на их основе выглядел бы безупречно.

Дальше в дело вступала канцелярия, и именно здесь, в этих кабинетах с тяжёлыми столами, чернильницами и бесконечными ведомостями, цифры переписывались, сводились и превращались в отчёты. Затем те поднимались выше, пока не оказывались на столе у Голощапова, чья подпись ставила окончательную точку.

— Слишком просто, чтобы сразу заметить… — прошептал я.

Но простая система всегда самая надёжная. Это надо признать.

Я отложил перо и медленно выдохнул.

— Теперь у вас есть имена, господа, — хмыкнул я.

Я придвинул лист ближе и внимательно проследил взглядом весь путь денег. Чем дольше я смотрел на эту цепочку, тем яснее понимал, как каждое решение на бумаге неизбежно становилось реальной проблемой в городе.

Очевидно было и то, что на каждом этапе сумма барышей незаметно увеличивалась…

Аптека списывала лекарства, и часть их исчезала неизвестно куда. Дорожные службы исправно «ремонтировали» улицы на бумаге, тогда как на деле