Спутница стража - Ольга Олеговна Пашнина

– Что случилось с ее дочерью?

Энджин долго молчал, прежде чем ответить.

– Она погибла во время пожара. Мы остановились в отеле, отдыхали после задания. Переспали. Она давно меня любила, я наслаждался силой и в принципе не рассматривал возможность постоянных отношений. Наверное, я слишком грубо себя повел после, она потребовала, чтобы я ушел, и уснула с сигаретой в руке. Я вернулся только через трое суток.

И что здесь еще скажешь?

– Сколько всего их погибло? – спросила я.

– Двое, Инна, всего двое. Дочь Ино и девушка в Нью-Йорке. Я не хотел больше брать помощницу, уехал из Кореи. Потом случайно встретил тебя. Я не ожидал почувствовать дар, но он был такой сильный, что игнорировать было никак нельзя. Я решил, что смогу установить между нами дистанцию и обучить тебя. Идем в номер, ладно? Здесь до ужаса холодно.

Когда мы выходили с крыши, я бросила последний взгляд на россыпь жемчужин на полу. Но там оказалась лишь поблескивающая в свете луны жемчужная пыль.

– Я не думал, что Ино окажется в России. И не думал, что ее проклятье заставляет влюбляться.

От этих слов мне стало неловко.

Я переодевалась в ванной, сожалением смывая праздничный макияж и расплетая волосы. В голове был абсолютный вакуум. А главное, я совсем не знала, что делать дальше и как сложится моя жизнь. Остаться с Энджином? Это будет хуже пожара, как мне кажется. Быть рядом, влюбляться, зная, что это проклятье обозлившейся ведьмы, видеть, как влюбляется он и осознавать, что первая же наша промашка приведет к смерти…

– Ее можно уничтожить? – спросила я.

– Не знаю. Об Ино мало что известно. Я никогда не пытался. Если рассуждать здраво, я и только я виноват в том, что случилось.

– Ты не виноват в том, что влюбленная в тебя девица заснула с сигаретой в постели. Она не покончила с собой, она стала жертвой собственной глупости. Да, ты был не идеален и проявил черствость. Но это не повод, чтобы убивать других девушек.

– Мне тоже так казалось. Но Ино считает иначе. Она простила меня за дочь, но не простила равнодушия ко второй помощнице.

– Слабая мотивация для убийств, – отрезала я.

– Я знаю, Инна. Но ее магия намного сильнее нашей. Я знаю, что не хочу втягивать тебя в бессмысленную борьбу с моим проклятьем. Иди сюда, отдохни.

Я действительно чувствовала, что сейчас отключусь прямо, где стою, потому без колебаний улеглась в прохладную постель и свернулась клубочком. Волос коснулась теплая рука. Так не хотелось, чтобы он уходил, и одновременно хотелось остаться одной, чтобы обо всем подумать. Но сил думать уже не хватало. Я уснула почти мгновенно.

Энджин

Свет из приоткрытой двери падал на ее лицо. Энджин долго рассматривал тонкие черты лица и разметавшиеся по подушке волосы девушки. Сегодня вечером Инна была просто шикарной. Он с сожалением вспоминал неудавшийся поход в театр и все остальные события. Он едва сдержался, увидев ее на краешке крыши. На секунду он поверил, что Инна и впрямь собралась прыгать. Если бы страж не знал ее жизнелюбия, наверняка так бы и подумал. Почему Ино не убила ее? Или, вернее, почему Ино рассказала все, не дождавшись, когда они оба сорвутся?

В том, что рано или поздно он бы не выдержал, Энджин не сомневался. Для Инны такие чувства, очевидно, впервые. Восемнадцать лет, не самая легкая жизнь… она тянется к теплу. Но и сам он, пожалуй, впервые влюбился. И даже если эта влюбленность является результатом проклятия Ино, он никогда бы не отказался от воспоминаний о ней.

Энджин выходил из номера с тяжелым сердцем. В нем была еще жива надежда, что он сможет удержаться и воспринимать Инну всего лишь как помощницу. Но сама она вряд ли с таким согласится. Он успел изучить ее за эти недели. Инна не остановится, она будет искать решение, рисковать жизнью. Ради его ошибок? Нет уж.

В эти часы отель был безмолвен. Но Энджин знал, что хозяйка не спит. Она видела Ино и догадывается, что он к ней придет. Дар ведьмы не пропускает таких гостей и чувствует их еще до того, как они сами приняли решение прийти.

На кухне пахло кофе. Через четыре с лишним часа сюда придет персонал – готовить завтраки. Сейчас там была лишь Чжи Ен.

– Анненхашимникка?16

Энджин вздрогнул. Не ожидал услышать родную речь.

– Я так и думала, что ты придешь. Ты запутался. Похоже, Ино добилась своего, не так ли?

– Я полагаю, еще нет, – ответил Энджин.

Чжи Ен не примет лжи, поэтому он тщательно подбирал слова.

– Она хочет причинить мне боль. Если Инна будет жива…

– У каждого проклятия есть границы.

Чжи Ен наливала кофе в две тонкие фарфоровые чашки. В Корее он не пил столько кофе, но сейчас отчаянно нуждался в подзарядке.

– Что это значит? – спросил Энджин.

– Всего лишь то, что каждая магия ставит условия. Ты уверен, что знаешь условия своей?

Он ровным счетом ничего не понял. С Чжи Ен такое бывало. Любой дар накладывает отпечатки, а дар прорицательницы и вовсе сводит с ума. Тот, кто жил рядом с Чжи Ен, привыкал к ее странностям.

– Я пришел не за наставлениями, – наконец решился произнести страж.

Голос звучал хрипло.

– Понимаю. Но и ты ведь понимаешь, что такое бесплатно не дают.

– Конечно. Что ты хочешь?

– Ее силу. Я хочу ее дар. Не бойся, мне достаточно и капли.

– Он убьет в тебе твою силу, – покачал головой Энджин. – Дар стража выжигает любую магию.

Чжи Ен подняла на него взгляд. Ее красивые глаза – единственное, чего не коснулось время – отражали усталость и надежду.

– Да, Энджин, я знаю. Капля дара твоей девушки в обмен на ее жизнь. Справедливая цена, я полагаю.

А разве был выбор? Энджин все для себя решил, и цена Чжи Ен ничего бы не изменила.

– Согласен.

Женщина вытащила из кармана платья небольшую глиняную бутылочку. Бутылочка была кривовата, словно вылепленная гончаром-любителем. Из шкафа Чжи Ен достала пустой бокал, плеснула туда холодной воды и вылила содержимое бутылька. Вода окрасилась в насыщенный фиолетовый цвет и словно засветилась изнутри. Энджин смотрел, не отрывая взгляда. Лишь краешком сознания задумался, как будет нести зелье наверх, но быстро вспомнил, что уже ночь и вряд ли кто-то встретится ему на пути.

Энджину казалось, будто он предает Инну. Приходилось убеждать себя, что все ради ее блага, ради сохранения жизни. А никак не ради себя.