Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

— … стрельбы закончили? Ну и слава богу. — прапорщик потихоньку начал теснить девчат к выходу со стрельбища, подальше от оружия, лежащего на брезенте: — что там было? Так проверка с Москвы приехала, а у нас в танковом батальоне Бердымухамедов был, самый хреновый башенный стрелок на свете. Он и башенным был только потому, что водителем не смог бы, право от лево не отличал. Нет, парень он умный, слов нет, вот как где что скрутить или найти что выпить… а как до дела так обязательно что напутает не туда надавит и… — он машет рукой. — все, теперь дальше! Там вас десантники ждут, покажут, как они голыми руками кирпичи разбивают и полосу препятствий…

— Так вы не рассказали до конца, товарищ прапорщик! — настаивает Маслова.

— Přesně tak! Neřekli to! — снова поддерживает ее Хана Немцова.

— … да чего рассказывать-то. — машет рукой прапорщик и усмехается себе в усы: — там все на башне командной собрались, в бинокль смотрят, генерал с Москвы приехал со свитой, и конечно в этот самый момент наш Бердымухамедов на боевом рубеже стоит. Стрельбы болванками, конечно, но все равно ответственный момент. Наш комбат ему по радио прижимает тангенту и говорит: «Четыреста пятнадцатый! Огонь по цели!», а тот ему в ответ «не вижу! Ничего не вижу, тащ командир!». И, как назло, радио по громкой связи — на всю башню. Генерал смотрит, вся его свита смотрит…

— Всегда так бывает. — кивает Алена: — как начальство приедет так все наперекосяк.

— Přesně tak. Je to tak vždycky. — подтверждает Хана Немцова.

— Ну комбат наш кроет конечно Бердымухамедова последними словами по матушке, но снаружи вида не подает. Тихо так и спокойно ему говорит, мол ты резиновый колпачок с прицела сними, товарищ боец. Сними и туда уже смотри… ну что — видишь? И тут через громкую связь торжествующий голос Бердымухамежова — вижу! Вижу! — кричит. Комбат наш, батяня — так же спокойно у него спрашивает — что видишь? А тот радостный такой — Вышка вижу! — кричит. Вышка вижу! Комбата вижу! — прапорщик покрутил головой: — это он радуется, что видит вышку и товарища комбата в танковый прицел. Тут-то я и понял, что стою на этой вышке совсем один…

— Как один? — всплескивает руками Алена Маслова: — а… где же генералы из Москвы? Товарищ комбат?

— А… выстрелы в танке холостые были?

— Были бы они холостые я бы один на вышке не стоял. Боевые стрельбы были…

— Так они… убежали⁈

* * *

— А тут у нас гарнизонный дом офицеров! Сокращенно — ГДО. — сказал приставленный к ним прапорщик и вытер лоб белым платочком: — как видите у нас есть даже большой кинотеатр с лучшими фильмами, рекомендованными к просмотру…

На экране тем временем демонстрировался какой-то французский фильм, героиня, симпатичная девушка с короткой прической и кудряшками на висках, в приталенном платье и в черных перчатках — о чем-то умоляла главного героя, красавчика с шикарной шевелюрой и тоненькими усиками, а тот — стоял с холодным лицом и презрительно кривил губу.

— Вот терпеть таких не могу, — шепнула Алена Маслова Хане Немцовой: — смотри, какой наглый! Ишь ты… девушка мучается, а он…

— Je tohle muž? Tomasz Dvornik je pohledný, inteligentní a gentleman! — откликается девушка.

— Томаш? Тот, что за Лилькой ухаживал⁈ Такой… красавчик⁈ Мне он тоже понравился. Такой деликатный! А Лилька его не замечает!

— TvojeLilkami to ukradla! — хмурится Хана Немцова: — Tohle ji nemůžu vystát!

и тянет ее за руку в сторону: — мне самой не нравится! Знаешь сколько раз она у меня женихов отбивала⁈ Ужас! Вот прямо всех! Вот тоже «украдла»! И я тоже «не можу вистать»! А этот ваш Томащ — красавчик! Давай вместе!

мужчин оставила! Интернациональный союз!

В это самое время на большом экране героиня французского фильма достала из своей сумочки маленький, блестящий пистолет и направила его на главного героя, тот изменился в лице и побледнел.

— Осмотреть оружие и вернуться на исходный рубеж. — отвечает ей Валентина и оборачивается к остальным: — что? Я запомнила…

* * *

Десантники были как цирковые артисты — бодрые, в синеватых тельняшках, загорелые и мускулистые.

Первым делом пошли кирпичи: один кладёт с хрустом на два других, второй военный — криком «эй!» и широким взмахом — разбивает его локтем пополам. Крошки летят в стороны. Болельщики хлопают, кто-то тихонько шутит про стройку по воскресеньям.

Потом бутылки. Аккуратно ставят три — показывают: вот, пустые. Следующий десантник рубит ребром ладони, легко, будто и не настоящие бутылки, а реквизит. Осколки разлетаются в разные стороны.

Следом пара быстрых движений, и вот уже одного воина в тельняшке окружают четверо в черных комбинезонах с автоматами и ножами, но тот кто в тельняшке — крутится волчком, раскидывая их в сторону, обозначая добивающие действия и разоружая всех противников.

— А я так же могу! Дайте кирпич! — прыгает на месте Лиля Бергштейн: — или бутылку! Автомат!

— Сиди! — шипит Маша Волокитина и ловко хватает Лильку за воротник, предотвращая катастрофу и погасив анархию в зародыше.

— Ну Ма-аша! — обиженно выдыхает Лилька, но смиряется и затихает.

Десантники уже показывают очередной бросок, следующим номером — пара парней в тельняшках бегут к полосе препятствий.

Полоса начиналась довольно обыденно: покрышки, через которые надо быстро перебежать, небольшие деревянные барьеры, траншея, по которой нужно проползти на животе под свисающими канатами, и пара деревянных стенок. Через все это десантники пробежали, не снижая скорости.

Но дальше привычный армейский стандарт заканчивался и начинался «тот самый спецназ».

В самом центре поля, возвышался деревянный барьер высотой метров пять — прямо уставной спецназовский «городок». К нему была привязан длинный канат.

На барьер надо было забраться, хватаясь руками за толстую верёвку и, толкаясь ногами по деревянным поперечинам, взбираться вверх, как альпинист по скале. На самом верху не было ничего, никакой платформы, никакого способа приготовиться, нужно было перевалиться через бревно и схватиться за другу веревку, которая шла под довольно крутым углом вниз. Под канатной дорожкой — большая яма с водой, на вид довольно грязной и холодной.

Десантники ловко оплели канат ногами