Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

Антипова позовем и штыком его приколем, скажем что с ума сошел и кидаться на советских офицеров начал, у нас и выбора не было. Антипов свой парень, подтвердит. У него деда в тридцать седьмом репрессировали…

— Вы что себе… — комитетчик сбледнул с лица и начал оглядываться по сторонам, но нашел только кафель и слив в полу. Он попятился к стенке и уперся в нее стеной, не сводя взгляда с Дмитриева.

— А то можно чтобы пропал. — продолжает Соловейчик: — в том же газгольдере, его все равно никто чистить не будет никогда… тащ майор Ковальчук говорит, что проще его в бетон закатать и новый выстроить чем старый чистить. Правда ребята из сто тридцатого расстроятся, они уже привыкли там самогон прятать. Знаете сколько людей по миру пропадает без следа? Жуть. Я читал что инопланетяне похищают… а кого им похищать как не особистов? На черта им обычный лейтенант, тащ подполковник?

— Закройся, Соловейчик. — говорит Дмитриев, выпрямляясь. Смотрит на комитетчика, дошел он до кондиции или еще нет. Кивает. Дошел.

— Товарищ Курников. У военных своя юрисдикция. Мы не подчиняемся комитету, у нас — особый отдел группы войск. Который подчиняется товарищу Ермакову. И под трибунал только он нас и может отправить, а не вы. — Дмитриев достает пачку сигарет из кармана, еще раз смотрит на комитетчика: — он тут хозяин. Вам понятно?

Глава 13

Глава 13

Радость закончилась в раздевалке. Как выключателем щёлкнули — был свет прожекторов, стала полутьма коридоров, бетонные стены, выкрашенные снизу в темно-синий цвет и едва освещенные тусклыми неоновыми лампами дневного света. Была площадка, тысячи стоящих людей, аплодисменты, от которых вибрировали рёбра, большой палец маленькой русской либеро и весна посреди зимы — а потом дверь раздевалки захлопнулась и наступила тишина, в которой стало слышно, как капает вода из крана и как тренер Гавел шумно дышит, пытаясь себя сдержать.

Квета стояла перед ним, как стояла всегда — прямо, руки вдоль тела, подбородок чуть приподнят и смотрела в пространство стеклянными глазами.

За её спиной вдоль стены, на низкой деревянной скамейке сидела вся команда. Хана Немцова прижимала к себе полотенце, комкая его в руках. Петра Махачкова смотрела в пол. Павла сидела рядом с сестрой, положив ей руку на колено — спокойно, тяжело, как кладут руку на гранату, чтобы не откатилась. Мирослава Коваржова изучала свои ногти. Ярослава Коваржова стояла у дальней стены, прислонившись к ней спиной, руки сложены на груди — и смотрела на тренера спокойным, серьезным взглядом.

— Кто-нибудь может мне объяснить, — начал Милош Гавел тихо, и тихо у него было страшнее, чем если бы он кричал во всю глотку. — Объясните мне, что произошло на площадке.

Никто не ответил. Капала вода. Где-то за стеной гудел зал, который всё ещё не разошёлся, тысячи человек ещё топтались, переговаривались, кто-то смеялся, может быть, даже хлопал, но здесь, в раздевалке — тишина. Бетон. Кафель. Запах пота и разогревающей мази.

— Я спрашиваю, — тренер повысил голос на одну ступень, — что произошло на площадке? Кто мне ответит?

— Мы сыграли вничью, — сказала Квета. Потому что капитан отвечает первым. Пусть она капитан тут в последний раз, а с этими игроками и вовсе — в первый и последний, она — «калиф на час», но в этот последний раз и в этот час — она все еще капитан.

— Вничью! — тренер хлопнул ладонью по столу. Стол был маленький, канцелярский, за ним подписывали протокола и замеряли давление игрокам перед матчем.

От хлопка тренера — на столе подпрыгнула чашка с недопитым кофе, выплеснув коричневую лужицу на протокол матча. — Вничью! В волейболе! Ты хоть слышишь, что говоришь, Моравцова? Ничьей в волейболе не бывает! Это — недоразумение! Это — позор!

— Людям понравилось, — тихо сказала Петра Махачкова, не поднимая глаз от пола. Павла сжала её колено.

— Людям цирк тоже нравится! Клоуны на арене! — тренер развернулся к ней. — Ты в цирке выступаешь, Махачкова? Ты же игрок национальной сборной, Петра! Может тебе тоже красный нос надеть и на арену⁈ Будешь там шуточки свои отмачивать!

Петра замолчала. Опустила голову ещё ниже. Павла рядом с ней окаменела, и Квета увидела, как побелели костяшки на руке, которой та держала сестру за колено.

Квета хотела что-то сказать, перевести огонь на себя, это же её работа — принимать удар, но он уже развернулся. К дальней стене, где стояла Ярослава Коваржова.

— Коваржова. — голос тренера упал на октаву. Это было хуже крика. — Ты. Лучшая подающая страны. Гордость сборной. Ты стоишь на линии подачи. Международный матч. Счёт двадцать—двадцать. И ты — отправляешь мяч в потолок.

Ярослава не шевельнулась. Смотрела на тренера. Молча.

— Это случайность, Коваржова? — тренер шагнул к ней. — Скажи мне, что это случайность. Скажи, что у тебя дрогнула рука. Что ты не рассчитала. Что ветер подул. Что…

— Я не буду вам врать, тренер. — сказала Ярослава. Спокойно, ровно, как подаёт — с места, без замаха, но так что мяч летит как пуля. За сто километров в час.

Милош побагровел. Шея, которая и так была красной, стала бордовой, щека дёргалась уже непрерывно, а кулаки сжались так, что Квета на секунду подумала — ударит. Нет конечно, не ударит. В конце концов он и сам — тренер национальной сборной, а на таком уровне кулаками не машут. Тем более что, если бы дело дошло до драки — Ярослава победила бы.

— Ты! — он ткнул пальцем в Ярославу. — Ты понимаешь, что ты наделала⁈ Это — саботаж! Это — международный скандал! Когда товарищ Грдличка…

Дверь раздевалки открылась. Без стука. Тихо, мягко — как открывается дверь, когда за ней стоит человек, которому не нужно стучать.

— Помяни дьявола… — пробормотала Квета себе под нос.

Он вошёл неторопливо, будто прогуливался по парку. Невысокий, худощавый, в сером костюме, который сидел на нём так, словно костюм был благодарен за возможность. Очки в тонкой металлической оправе. Залысины. Аккуратные, ухоженные руки.

Тот самый человек что стоял за «заменами» в составе городского клуба второй лиги, когда вместо ее девчонок весь клуб стал витриной национальной сборной. Который на самом деле стоял за приказом усадить Квету на скамейку запасных, потому что она одна осталась из всей своей команды и могла «не соответствовать уровню».