Новый каменный век. Том 3 - Лев Белин

— Что такое? — спросил я.

— Давай поднимем, нужно пройтись изнутри, — попросил он.

Мы подняли одну вязаную сторону — две опорные балки с обрешёткой. Эта конструкция напоминала полюбившуюся мне букву «А». По сути, очень многое имело подобную форму — жилища, волокуши, очаги и многое другое. И начинаешь иначе смотреть на это. Видеть какой-то сакральный смысл в первой букве алфавита. Но для таких размышлений не было времени.

— Вот, проверяй узлы, чтоб крепко было. А то чужой глаз видит иначе, — сказал Канк.

«Кроманьонские пословицы, даже не хуже современных, — усмехнулся я, впиваясь глазами в узлы кожаных ремней и верёвок из лыка. — А верёвки из жил они, значит, оставили для более важных узлов… — подумал я, видя, что жилы всё ещё были в стороне и дожидались своего часа. И это были самые качественные, обработанные верёвки. — Ну да, у жильных есть важное преимущество перед многими другими — усыхание, что позволяет вязать намертво. Правда, и развязать такие узлы уже вряд ли удастся».

Я прощупал все узлы, что крепили гибкие ветви к основным балкам. И сам не заметил, как переключился на обрешётку. К моменту, как мы закончили с последней А-стеной, фундамент был готов. И мы начали выставлять стены.

— Эй, иди отдохни, — оборвал Белк Канка, когда тот пытался ухватиться по ту сторону стены, чтобы мы поднесли её ближе.

— Всё нормально, Белк, — запротестовал юноша.

Только у Белка была совсем не демократия для подобного рода протестов. Он одним взглядом напомнил подопечному, что споры с ним не сработают. И Канк обречённо отошёл в сторону. А на его место встал Белк.

— Ив, Белк, — прокаркал Аза, — несите первую, Мак готов.

Маком звали мальчика лет одиннадцати, чьей главной задачей было привязать вершину стены к главной балке. И он уже сидел, опершись о два сучка, на вершине колонны — словно в вороньем гнезде, среди зелёного моря. В зубах он держал те самые жильные верёвки и только ждал нас.

— Давай, — скомандовал Белк.

— Да, — кивнул я.

Мы подняли стену. С двух сторон её придерживали Шанд и другой парнишка, чтобы она ненароком не завалилась набок. Мы аккуратно поднесли её к траншее и выставили в отмеченных местах. Даже тут уже прослеживались инженерные расчёты, пусть и в уме и основанные на опыте. Так, наклонив стену к колонне, её вершина чётко сошлась с вершиной главной балки. И Мак начал привязывать.

Таким вот образом были выставлены все прочие стены, пока не стала финальная — входная. Она отличалась тем, что обрешётка расположилась не на всей площади, оставляя место для небольшого лаза, что будет прикрыт шкурами и служить входом.

— Красота… — протянул я, отойдя в сторону и смотря на этот скелет будущего шалаша.

— Ты ведь никогда такие не ставил, да? — вдруг спросил Аза, подойдя.

Я не стал юлить:

— Ставил, поменьше, да и… — хотел сказать «давно», но что это могло значить в понимании такого юнца. — Видно, да? — чуть сменил я курс.

— Неважно, ты быстро учишься. Те, кто видел в тебе сокола, уже едва заметят перья, — ответил Аза. — Займёшься шкурами?

— Да, — кивнул я с готовностью. Чем больше я узнаю, тем полезнее буду. Ничего не меняется. Как бы там ни было с охотой, бытовые навыки просто необходимы.

— Тогда иди к Ариту, — мотнул он головой в сторону старейшины. — Он когда-то учил Хагу. Знает, что говорит. Только б слушали да слушали, а то он не любит нетерпеливых. Понимаешь?

— Эм… Надеюсь, что да, — пожал я плечами и взглянул на сутулого старца. Он был субтильнее Азы, который вообще был тем ещё бодрячком среди старейшин — недаром бывший Горм.

Когда я подошёл, Арит покосился на меня с лёгким прищуром, словно прикидывая, стою ли я потраченного на меня времени. Рядом с ним на расстеленных шкурах лежала целая гора выделанных полотнищ — оленьи, лошадиные, пара тяжёлых бизоньих, и даже несколько шкур горных козлов, более тонких, но тёплых.

— Аза отправил к тебе, — сказал я.

Арит хмыкнул, не поднимая глаз. Он сидел на корточках и деловито ощупывал край одной из шкур, проверяя шов.

— Аза много чего говорит, — пробурчал он. — Но язык без костей, у него всегда был без костей. Даже когда Гормом звался. Ты хоть знаешь, чем шкура сверху от низа отличается?

«А он, похоже, Азу не жалует… — подумал я. — Или просто вредный старик».

— Э-э… — я запнулся. В теории я знал многое. Но под его взглядом все знания выветрились. — В смысле, верхняя часть спины и… ну, где шея?

Арит поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

— Садись, — он мотнул головой на шкуру. — Вижу, не совсем дурной, хоть и от соколов пожаловал. Да и праща твоя — занятная вещь, интересная. Но если со шкурой говорить хочешь, то слушай внимательно, повторять не люблю.

Я сел, чувствуя себя провинившимся школяром на восьмом-то десятке. Хотя, если прибавить четырнадцать лет мальчишки, то… Ну и пень же я.

Рядом уже копошились две женщины — одна помоложе, с быстрыми руками, другая постарше, с лицом, изрезанным морщинами, как высохшее русло ручья. Они молча перебирали связки кожаных ремешков и что-то помечали углём на самих шкурах — какие-то знаки, понятные только им.

— Смотри сюда, — Арит взял край тяжёлого, судя по виду — бизоньего полотнища. — Это низ. — Он ткнул пальцем в край, который был неровным, с какими-то лохмотьями. — Будет в землю уходить, под камни. Его крепить надо, приваливать, чтоб ветер не задувал. Понял?

— Понял, — кивнул я. — А верх?

— Верх — вот, — он провёл ладонью по противоположному краю. Тот был ровнее, аккуратнее, и по всей длине виднелись небольшие прорези. — Сюда ремни пойдут, к каркасу крепить. Чтоб натянуть можно было. И чтоб если дождь — вода стекала, а не внутрь лилась. Видишь, как слои идут?

— Как чешуя, — ответил я.

Арит одобрительно хмыкнул.

— Хоть это понимаешь. Ладно. Первое, что запомни: шкуры мокрые — они тяжёлые. И если их плохо натянуть, они провиснут, и тогда вся вода будет в яме собираться. А нам в этой яме спать. — Он постучал костяшками по ближайшей шкуре. — Второе: шкуры сохнут. Если ветер переменится, они дубеть начнут. А если такие на каркас натянуть — порвутся, или узлы сползут. Поэтому тянуть надо сразу, пока они мягкие, и крепить так, чтоб можно было подтянуть, когда подсохнут.

Он говорил, а я слушал, и во мне росло уважение к этому седому человеку. Для него шкуры не были просто