На порубежье - Андрей Владимирович Булычев

— Худоват, — поморщился тот, — и молодой уж больно. Лучше бы покрепче и постатней.

— Возьми, старшой, не пожалеешь, — настаивал Оська. — Он жилистый, друг это мой, уж мне ли не знать о нём. И сметливый, шустрый. Орудия опять же дюже любит, — слукавил он слегка. — Тоже ведь хотел в орудийщики, как я, попасть, да вот не взяли.

— Худой, потому и не взяли, — буркнул Онцифор. — Ладно, возьму, — и пошёл к стоящим в кучке старшим расчётов.

Через десять минут Митяй уже вовсю налегал на толстенную жердь, не давая пушке сойти с грузовых сходней вбок.

— Ровняй, ровняй! — покрикивал Онцифор. — Вотяк, чего зеваешь, у тебя вкось пошла! Ровняй, говорю! Бирюк, давай! Спускайте её помалу!

Удерживая за концы обвязанную канатами пушку, её начали понемногу скатывать, и вот колёса наконец встали на брёвна пристани. Дальше, облепив со всех сторон и впрягшись в канаты, орудие покатили по настилу вверх. Через пару десятков минут оно встало под одиноким деревом у размешанной ногами дороги.

— Всё, отдыхаем, — просипел старший расчёта. — Егорий свою ещё катит, нечего мешать.

Позади, там, где остался причал, слышались крики, это начали скатывать с ладьи первую пушку среднего калибра.

Дождевые капли, пробившись сквозь пожелтевшую листву дуба, падали на промокших до нитки людей. Митяй, задрав вверх разгорячённое лицо, прикрыл глаза.

— Что, тяжко? — толкнул его локтем Оська. — Это тебе не по кустам ползать. У нас, брат, вся служба в натуге.

— Охолонулись?! — гаркнул Онцифор. — Давай, впрягайся, ребятки, а то вон, на откос уже пушка Петра выходит.

Восемь человек расчёта с приданным десятком пешцев подхватили концы канатов, взялись за лафет и широкие колёса, и покатили орудие к тому месту, где у подступов к крепости сколачивали большой навес. Под него цепочка воинов несла в закрытых парусиной корзинах бочонки с порохом, пыжи, мешочки с картечью и ядра. Всё это складывалось и потом тщательно укрывалось от дождя. К вечеру двадцать первого сентября все пять орудий уже стояли там же.

— Снедайте, ребята! — крикнули готовщики, поднося большие котлы с мясной кашей. — Горячая, жирная, с пылу-жару! Мало будет — ещё поднесём. Велено орудийщиков от пуза кормить. Потом вам и взвара медового поднесём.

— Ох и хороша же кашка, — цокали языком пушкари. — Не пожалели сала, уважают.

К ночи идущий беспрерывно несколько дней дождь прекратился, но земля была настолько пропитана влагой, что колёса глубоко её продавливали, и пушки приходилось буквально выдергивать из грязи. По вершку, по пяди их выкатывали в полной темноте на огневую позицию. Чуть впереди, на пару сотен саженей от воротной башни, встали малого калибра. По бокам и на сотню саженей позади — три остальные. Онагры пока оставили под навесом.

— Вот сюда щит ставь, сюда, — указывали пешцам места для установки укрытий Онцифор с Егором. — Тут сзади ещё корзины прикройте, мы сюда пороховой припас уложим.

Наконец всё было готово к боевой работе, и старший орудийной дружины приказал всем отдыхать.

Примостившись на расправленном у щита пологе, Митяй на ощупь протирал и смазывал механизм своего реечника. Достав из мешка второй туесок, зачерпнул из него резко пахнущую жижу и начал наносить новый слой на тетиву.

— Почто не спишь?! — буркнул, подойдя к нему, командир орудия. — На рассвете уже пальбу начнём, там не до отдыха будет.

— Оружие обиходить нужно, Онцифор Пяткович, — пояснил Митяй. — Сырость большая, всё время его смазывать нужно.

— Твоё оружие на седмицу — вот оно, — похлопал тот по жерлу пушки. — Устанешь завтра вокруг скакать. Ложись, говорю!

— Есть ложиться, — пробормотал парень и тщательно прикрыл крышку туеска. — Сейчас, только приберу всё.

— Наприсылали неучей, — проворчал, отходя, старший расчёта. — Возись теперь.

Ночная мгла нехотя отступала. С каждой минутой глаза различали всё больше предметов в крепостном предместье. Сначала стало видать своё орудие и закрывавшие его щиты, потом соседнее Егора с такими же щитовыми укрытиями, а потом и стоящий впереди заслон пешцев. Вот за спиной открылись большие пушки, за ними навес с припасом и онаграми, и копошащиеся около него люди. В двух сотнях саженей впереди тёмным, расплывчатым пятном проступили крепостные стены и воротная башня.

— Заслону, отойти вбок! — рявкнул старший орудийной дружины. — Расчёты, готовься! Командиры малых пушек, начинай пальбу!

— Расчёт, к бою! — скомандовал Онцифор. — Заряжай!

Оська засунул в дуло два мешочка с порохом, и Вотяк протолкнул их вглубь длинным прибойником. Бирюк вставил войлочный пыж и закатил в ствол ядро. Вотяк опять протолкнул их в казённик.

— Поправка! — рявкнул командир, протыкая через затравочное отверстие внутри мешок с порохом, и сыпанул в него из рога-пороховицы.

Пятко с Деяном и Лошак подбили клинья на станине лафета, наводя ствол на выступающую из темноты воротную башню. Так же слаженно работал рядом и расчёт Егора.

— Выстрел! — выкрикнул Онцифор, поднося к затравочному отверстию пальник.

Ба-ам! Оглушительно громыхнуло. Ядро со свистом унеслось к цели. Три удара сердца — и справа бахнуло соседнее орудие.

— Куда?! — вглядываясь в проступившие очертания укреплений, крикнул Ярилович.

— Оба в воротную! — откликнулся наблюдатель. — От левой ядро в самый центр попало, от правой на два локтя ниже!

— Прицел выше бери! — приказал командир бригадных орудийщиков. — В боевую площадку целься!

— Ещё клин, ещё! — покрикивали старшие расчётов. — Выше, ещё выше ствол! Хорош! Заряжай!

Расчёты работали в той же последовательности. Не прошло и минуты, как их орудия послали в цель по новому ядру. В это время в крепости трубили сигнальные рога, на стенах мелькали головы и скрипели взводимые дальнемёты. Гарнизон, поднятый грохотом выстрелов, готовился отразить штурм.

— Всё видел, уразумел?! — гаркнул Митяю Онцифор. — Порох подноси и закладывай его! Оська, ты на клинья! Пятко, на чистую наводку! Работаем, ребята! Быстрей, Вотяк!

— Готово! — крикнул тот, пробанив ствол. — Чисто, старшо́й!

— Заряжай! — рявкнул командир расчёта. — Митяй, где порох?! Чтоб тебя?! Шевелись!

— Бегу-у! — Тот, подскочив к дульному отверстию, засунул в него оба мешочка и снова побежал к укрытому щитом бочонку. Раздался щелчок, и со свистом, буквально в двух шагах от него, впилась в сырую землю огромная стрела.

— Берегись! — донёсся голос Яриловича. — Сейчас камнемёт ударит! Не знаем, как он бьёт!

Скинув крышку в бочонке, Митяй схватил пару увесистых полотняных мешочков и бросился к орудию. «Ну почему бы не держать всё рядом, под рукой? — мелькнула в голове мысль. — Что за бега такие!»

Громкий скрип и стук известили о новом выстреле с башни.

Недолёт. Россыпь камней ударила в полусотне шагов от огневой позиции, там, где буквально полчаса назад стояло прикрытие пешцев.

Бам! Бам! — почти одновременно громыхнули две пушки.

— Точно в зубцы воротной башни! — воскликнул наблюдатель. —