На порубежье - Андрей Владимирович Булычев

— Прицел тот же ставь! — скомандовал Илья Ярилович. — Работаем, ребята, сейчас и большие начнут.

На одной из передних угловых башен сверкнул огонёк, щёлкнуло — и огромная, горящая стрела ударила в щит, прикрывающий бочонок с порохом.

Подносчик с соседней пушки ринулся к стоящему за ним бочонку и начал его оттаскивать. К нему неслись сломя голову Митяй и трое из расчётов больших пушек. Впятером они откатили бочонок подальше, а с огневой позиции уже летело:

— Порох! Где порох?! Порох давай!

— Братцы, подальше его отнесите и новым щитом прикройте, — попросил орудийщиков Митяй, выхватывая два мешочка из бочонка. — Побёг я!

Около пробитого щита уже крутился Вотяк. Застрявшая стрела скорпиона, облитая водой, шипела и парила.

— Крепкий щит, хороший! — хлопнул рукой по укрытию орудийщик. — Повезло нам, не пробило насквозь, а то всё бы тут разнесло. Побежали, Митька, а то сейчас Пяткович будет орать!

Митяй, подскочив к пушке, засунул мешки внутрь ствола, а Вотяк, схватив прибойник, протолкнул их до казённой части. Опять щёлкнуло, и стрела скорпиона с угловой башни пронеслась в проём двух щитов, укрывающих пушку, и на глазах у всех оторвала голову Пятко.

— Вотяк, Митяй, оттаскивай тело! — рявкнул Онцифор. — Остальные все, к пушке! Чего вылупились?! Бей немца!

— Господи, прими душу раба твоего, — шептал, схватившись за руку убитого, Вотяк. — По-христиански, во крещении Семеона… Беги за порохом, Митяй, беги, я голову сам найду и прикрою покойного. Прибойником сможешь сработать?

— Смогу, — кивнул тот и побежал к щиту с бочкой.

Прошло несколько минут, и начали бить орудия среднего и большого калибра. Ядра сметали зубцы воротной башни, рвали на ней тела и крушили дальнемёты. Через час огонь пушек большого калибра перенесли на передние угловые башни, вскоре замолчали скорпионы и на них.

— Лошак, Деян, Бирюк, пообедайте, передохните часок! — распорядился Онцифор. — Потом поменяете остальных. Оська, на клинья, Вотяк и Митяй — заряжающие. Я на чистой наводке!

Пушка продолжила хоть и с замедлением, но бить. В помощь подбежали двое из расчётов онагров, и скорость стрельбы тут же возросла. Две сотни ударов сердца — и новое ядро уносилось к цели. Чуть медленнее вели огонь орудия среднего и большого калибров. Подтащив в корзине поближе ядра, пыжи и мешки с порохом, Митяй закладывал всё в жерло, а Вотяк проталкивал заряд прибойником и после выстрела банил ствол. Прошёл час, и уставших пушкарей поменяли.

Отдых пролетел, и пообедавшие люди присоединились к товарищам, теперь через каждые полторы сотни ударов сердца новое ядро било в бревенчатый верх стены и бойницы. Ближе к вечеру, убедившись, что дальнемёты врага больше не представляют опасности, подкатили поближе онагры, и в крепость полетели горшки с зажигательной смесью. Ночью огонь многочисленных пожаров хорошо освещал крепость, и орудийная дружина продолжила свою работу. После полуночи рухнул разбитый подвесной мост, ядра снесли внешние ворота, прогнули и откинули воротную решётку, и теперь проламывали внутренние створки.

— На рассвете будет проход, Андрей Иванович, — заверил командира бригады старший орудийщик. — Ещё онаграми прожжём и посечём верх стен да внутри за ними, и можно идти на штурм.

— Нет, Ярилович, не будем пока спешить, — отказал бригадир. — Ждём князя, вот-вот должна пешая рать подойти.

На следующий день от одного из дозорных отрядов прискакал вестник.

— Со стороны крепости Ашераден идёт неприятель, — докладывал он командиру бригады. — Числом около трёх сотен немцев и не менее полутысячи союзных им латгаллов и селов.

— Забирай своих, Степан, — приказал командиру дозорной сотни бригадир, — и выдвигайся навстречу врагу. В помощь только лишь сотню пластунов могу тебе выделить, сам видишь — людей у нас тут мало. Ещё три сотни союзных нам нальшей и пара сотен вирумцев сейчас в лесу сидят. Этих сил задержать врага хватит, а там, глядишь, и наше войско с князем подойдёт.

Орудия продолжали бить по крепости. К вечеру вторых суток осады грязный от пороховой копоти Митяй уже ожидал смены, и в это время гарнизон немцев сделал вылазку. Толпа, выплеснувшись наружу через разбитый воротный проём, начала закидывать ров деревянным хламом.

Тревога! Тревога! — ревели сигнальные рога на осадной линии. Стоявшие в заслоне пешцы изготовились к бою, со стороны навесов спешила отдыхающая смена и подкрепление из ратников. В лагере седлала коней оставшаяся конная сотня.

— Картечью заряжай! — скомандовал Онцифор. — Митяй, картуз с ближней, мелкой тащи! И порох тоже!

Схватив из корзины пару холщовых мешочков и войлочный цилиндр, Митяй сломя голову бросился к пушке. Порох, пыж, картечь заложены в дуло — и пушка ударила россыпью мелких шариков по перебравшимся через ров немцам.

— Заряжай! — гаркнул командир расчёта.

Бам! — справа ударила пушка Егора. Взревели онагры, посылая разрывные снаряды.

Вотяк пробанил ствол, и Митяй заложил в него новую порцию пороха и картечи.

— Ждё-ём! — прокричал Онцифор. — Стрелять некуда, немец с заслоном сцепился, своих посечём! Готовь личное оружие!

Расчёты онагров и пушек приготовили копья и мечи, готовясь защитить орудия.

Митяй, схватив свой реечник, сбросил с него чехол и дотянул тетиву. Около дюжины немцев, прорвавшись сквозь заслон, неслись с рёвом на пушкарей. Рывок тетивы — и болт вошёл в грудь переднего.

«Семь, восемь, девять щелчков, ещё один, довольно, — мелькнуло в голове. — Этого вполне хватит». И он буквально в упор разрядил самострел прямо в разинутый рот немца. Уход в сторону от копейного жала, пластунский меч рубанул по древку, шаг навстречу — и остриё вошло в горло копейщику. Вотяк влупил с размаху прибойником по голове соседнего.

Рядом сражался весь расчёт. Под ударом топора пал Лошак. Онцифор пропустил удар копья и, держась за бок, попытался оттянуться назад. Сразу трое бросились за ним. Оська с Митяем плечом к плечу шагнули навстречу — два меча против копий и боевой секиры.

Жало копья ударило в левое плечо. Больно! Но кольчуга выдержала, и Митяй, сделав рывок, рубанул по державшей древко руке. Второй копейщик развернулся и бросился бежать. Оська уклонился от лезвия секиры и уколол ее хозяина в грудь.

— Ура-а! — Подоспевшие к месту схватки ратники и пластуны ринулись на врага. С топотом летела конная сотня. Понеся потери и запаниковав, немцы кинулись назад. На плечах у врага, преследуя, внутрь крепости ворвались осаждающие. На внутреннем дворе и на стенах закипел ближний бой.

— Кати пушку! — выкрикнул, держась за бок, Онцифор. — Братцы, помогай! Тимофей Андреевич, людей дай, у меня часть расчёта выбита! — попросил он спешившего во главе отряда пешцев командира.

— Хватай орудия! — скомандовал тот. — Пушкари как раз и расчистят проход!

Впрягшийся расчёт и ратники протащили пушки малого калибра и корзины с припасом