Ювелиръ. 1811 - Виктор Гросов

Коленкур заметил заминку и произнес что-то про то, что утрата Ланна сильно сказалась на армии. Так он умер? Я не помню такого маршала.

На какую-то долю секунды дипломат отвел взгляд.

Меня начала напрягать вся это болтовня. Единственное, что я для себя вынес, так это то, что каким-то непостижимым образом, посол интересуется моим мнением о тех лицах, которые я хотел бы ликвидировать своим отрядом снайперов.

Кстати, о ликвидациях. Прямо сейчас напротив сидит человек, хотевший убить Элен. Ох, Толя, надо было все же уходить. Пусть курьером прислал бы он деньги. Да и то, что он уже заплатил за то, что я взялся за заказ, с лихвой покрывало и саму работу и материалы.

Видимо, какая-то тень все же промелькнула на моем лице, потому что Коленкур насторожился.

— Ваш взгляд изменился, будто вам неприятна тема разговора.

— Отнюдь, беседа крайне увлекательна, — парировал я.

— Видите ли, мне крайне редко встречаются ремесленники, способные разглядеть истинную работу армии.

Взвесив варианты, я решил выдать правду:

— Я — ювелир. Сталкиваясь со сложной структурой, я ищу ее несущие опоры. Конструкция Бонапарта обладает колоссальным запасом прочности за счет грамотного распределения веса на плечи соратников. Именно эта многоуровневая устойчивость и делает его серьезным противником.

Француз задумчиво кивнул, явно пропуская мои слова через фильтр собственных проблем.

— Глубокий ответ. Весьма необычный для здешних мест.

Поднявшись, посол подошел к камину и повернулся ко мне спиной.

— Парижское руководство пришло бы в ужас от подобной беседы, — глухо произнес он. — В последнее время столичные кабинеты на дух не переносят тех, кто слишком глубоко погрузился в российские реалии.

Я благоразумно промолчал. Просто потому что согласен. Не думаю, что и петербургское руководство было бы довольно от этого разговора.

— Его величество все чаще подозревает меня в излишнем сострадании, — продолжил дипломат. — Моя привычка замечать в действиях Петербурга проявления здравого смысла раздражает сюзерена. Для посла подобная широта взглядов… для верного слуги императора — попахивает предательством.

— Выходит, симпатия к моей стране рушит вашу карьеру?

Коленкур резко обернулся.

— Я хочу сказать, что наступают времена, когда любой голос разума клеймят позором.

О как. Очередной парадокс эпохи.

Напротив меня стоял враг. Его руки, по моим прикидкам, были по локоть в яде, который мог убить Элен. При этом прямо сейчас этот человек транслировал мысли, достойные лучших умов по обе стороны баррикад. Мне кажется, он верил в то, что говорил.

В кабинете стало тихо. Либо я чего-то не понимаю, либо этот лис хотел мне что-то сказать. Или не мне? Нужно его слова кому-то передать?

Тьфу, аж воротит от этой полотики. Я — ювелир. Достали с этими подковерными играми.

Коленкур поступил так, как свойственно матерым политикам: плавно закрыл опасную тему, переключившись на практические вопросы.

Скользнув пальцем по золотому ребру, преломляющему свет между профилями Бонапарта и Жозефины, посол захлопнул крышку футляра.

— Работа завершена. Причем завершена безупречно, — произнес он.

Короткий звонок колокольчика вызвал молодого секретаря. Хозяин кабинета распорядился принести шкатулку с наличностью прямо сюда.

В ожидании расчета я позволил себе расслабленно опереться на трость.

Принесенную шкатулку Коленкур открыл и начал отсчитывались положенную мне сумму. Мне стало интересно во сколько он оценит заказ. Ведь мы не договаривались о самом заказе.

— Аванс в пятьдесят тысяч покрыл ваше согласие взяться за работу, — произнес француз. — Это остаток за блестящее исполнение.

Толщина пачки внушала уважение. Там явно было столько же — пятьдесят тысяч.

Коленкур указал взглядом на футляр.

— Императрице вручу лично.

Формально обязательства были выполнены. Скрытый механизм нижнего яруса остался нетронутым. Возможно, посол действительно его не разглядел, либо виртуозно подавил любопытство. Тайна осталась внутри золота.

Прощание вышло сугубо деловым. Мы совершенно спокойно расстались.

Выйдя на крыльцо, я с наслаждением втянул ноздрями колючий январский воздух.

Ваня стоял рядом, подогнал экипаж и ждал когда я умещусь в карету.

Мороз выветрил из легких тяжелый политический флер. Я запрыгнул в нутро кареты и экипаж тронулся, оставляя позади особняк.

Откинувшись на спинку сиденья, я плотно обхватил ладонью саламандру. Настало время смотреть вперед.

Впереди новая точка — Архангельское. Следовало достать чертежи винтовки, взять с собой Толстого, его специалистов и ехать в Подмосковье. Коленкур напоминает, что время поджимает.

Глава 15

Покинув Коленкура уже в темноте, я всю дорогу наблюдал за Петербургом сквозь окно кареты. Сквозь снежную дымку проступали тусклые пятна фонарей и полозья глухо шуршали по насту. На моих коленях покоился увесистый пакет с оплатой за заказ Жозефины. Поглаживая саламандру на набалдашнике трости, я пытался унять раздражение. Разговор с послом вышел странным. Но я не стал анализировать его. Меня тянуло в сон, поэтому попав в «Саламандру», я уместился в своей коморке и заснул.

Наутро я направился прямиком к Варваре Павловне. Склонившись над гроссбухами в конторе, она что-то считала.

Положив пакет за заказ прямо поверх записей, я буркнул:

— Принимайте.

Развязав шнурок и отогнув плотную бумагу, Варвара сосредоточенно считала сумму, затем откинулась на спинку кресла.

— Надо бы почаще отпускать вас к французам, — хмыкнула она. — Возвращаетесь с кучей денег, словно с удачной ярмарки.

Удержаться от смешка не вышло.

Сгребая ассигнации в ящик, она бросила на меня быстрый взгляд. Мы обсудили дела, я сообщил, что собираюсь сначала в поместье, а после в Архангельское. Варвара приняла к сведению и пожелала принести такую же кучку. Мне оставалось только хмыкнуть.

У двери в контору переминался с ноги на ногу Прошка. Я ему сообщил о скором отъезде в поместье. Облаченный в полушубок и шапку, парень сиял, словно готовился въехать в родную деревню на белом коне.

— Трогаем? — выпалил он.

— Куда там, — отмахнулся я. — Просто решил проверить, быстро ли ты одеваешься.

Скривившись, мальчишка наконец раскусил шутку. Его лицо расползлось в такой счастливой улыбке, что моя собственная мрачность показалась мне неуместной.

— Матушку повидаю… Анисью… Дом…

— Рано радуешься, — оборвал я мальчишку. — Радоваться будешь когда доедем. Начнешь скакать сейчас, Иван тебя вожжами к тюкам примотает.

Упомянутый Ваня появился за спиной ученика. Угроза возымела мгновенное действие, Прошка опасливо покосился за спину и подобрался.

Добрались до поместья довольно быстро. С каждой верстой крепла уверенность в правильности спонтанного отъезда. Город после визита к Коленкуру давил на плечи. Единственный заказ, который горел, мной