Вход в рай - Макс Максимов

– Вон, там еще один! – раздался крик Авеля.

Левий слышал звуки ударов булавой о пластиковые черепа и крик. Крытая повозка лежала в реке на боку. Одна запряженная в повозку с демоном лошадь погибла, в отличие от двух других кобыл, которые после взрыва смогли убежать.

Неожиданно Левий ощутил сильный удар в плечо, отчего его качнуло в сторону так, что он еле устоял на ногах. От второго удара булавы стражника Левий успел увернуться, и после того, как вражеское орудие просвистело над головой, Левий точным ударом своей булавы лишил врага зрительных камер, а потом, когда тот упал на спину, и жизни.

– Тут вроде никого больше, – крикнул Авель, – я двоих убил!

– Я одного и еще несколько мертвых нашел, – ответил Каин.

– На том берегу еще могли остаться, – произнес Левий и суетливо вытащил из рюкзака резиновые штаны, принимаясь их снова надевать.

– Через реку они не пойдут, – сказал Авель, подойдя к Левию.

– Да, так что черт с ними, – Левий засунул правую ногу в штанину.

– Он там? – спросил Авель, глядя на перевернутую повозку в воде.

– Надеюсь, что да.

Левий медленно вошел в реку. Тени андроидов колыхались на поверхности воды. Подойдя к повозке, Левий оглянулся на товарищей.

– Ты уверен, что демон не нападет? – спросил Каин.

– Смотрите в оба, – произнес Левий, а потом повернулся к повозке и дернул за ручку дверцы. Заперто. Тогда Левий несколько раз ударил булавой по двери, выломав несколько досок. Еще пара ударов, и в двери образовалась дыра. Левий ухватился за сломанные доски и вытащил их. Повозка была наполовину затоплена. Когда Левий заглянул внутрь, он увидел настоящего человека – сидящую по пояс в воде девочку-подростка, одетую в лохмотья.

– Ева, – произнес Левий.

– Откуда ты знаешь мое имя? – строго спросила Ева, с недоверием глядя исподлобья на робота.

Левий не мог поверить своим глазам.

– Саша много рассказывал о тебе, – произнес андроид.

Услышав знакомое имя, девочка нахмурилась еще сильнее.

– Ты можешь идти? – спросил Левий.

– Ноги и руки скованы цепью, – злобно произнесла она.

– Сейчас я тебя вытащу.

Антон

Мы стояли на первом этаже в подъезде моего дома, куда нас загнала поднявшаяся метель.

– А теперь, Тошка, вопрос по существу, – произнес Леня, – скажи мне, как ты борешься со скукой?

– Ску-у-у-ука, – улыбаясь, протянул Эдик, – слово-то какое тупое. Ску-у-у-ука… Почти как су-у-у-ука…

– Эдик, хватит, – Леня пихнул друга локтем, – Антоха, ну, как?

– Даже не знаю, – задумчиво произнес я, – вопрос интересный, но ответ будет не очень занятный, потому что я не испытываю скуку.

– Ну-ка, еще по разику, – Эдик протянул мне бутылку. Я отхлебнул, запил лимонадом и передал эстафету Леньке.

– Совсем не испытываешь скуку? – спросил Леонид.

– Последние годы нет, – сказал я, – но я что-то помню… после школы, до поступления в медицинский, я подрабатывал на стройке разнорабочим. Вот тогда я поистине ощутил скуку. Это продлилось чуть больше года. Занимаясь не тем, чем ты хочешь, ты можешь испытывать скуку. Но мир огромен. Он практически безграничен, и ты можешь делать все, что угодно, и познавать все, что интересно.

– Ага, только не в нашей стране, – Эдик икнул и оперся на зеленую стену возле мусоропровода.

– А вот здесь может быть некоторое рассуждение. – Леня еще раз отхлебнул водки из горла, запил, поморщился пару секунд, снова запил и продолжил: – Человек, который вдруг познал все, может разочароваться в том, что дает ему мир. И в том, что ничего нового ему не познать, потому что он познал все.

– Но мы не можем познать все, – ответил я, – зачем делать такие нереальные допущения? Это уже какая-то абстракция. Познать все – это, наверное, самое страшное наказание. Если б я представлял себе свой личный ад, я бы представил его как место, наподобие нашего мира, но в котором я познал все. И вот тогда как раз я буду мучиться от скуки. Нечем занять свой мозг, ведь куда ни плюнь, ты все уже знаешь, все для тебя вторично. Это поистине ужасно.

– Никогда ты не представишь себе свой личный ад, – сказал Леня. – Если и есть свой ад, то он будет таким, которого ты не можешь ожидать. Может, ты уже в аду? Вот прямо сейчас в своем личном аду?

– Может, и в аду, – я не стал спорить.

– А рай? – Эдик закурил.

– А что рай? – спросил я.

– Если ты будешь жить вечно в раю, – у Эдика заплетался язык, но мыслил он пока, казалось, ясно, – ты рано или поздно познаешь все. За бесконечное количество времени, проведенное в раю, новая информация для тебя закончится, и ты окажешься в своем личном аду, в том, который ты только что описал, где все вторично.

– А вот для меня это не было бы адом, – сказал Леня, – подумаешь, познал все. Я бы занялся творчеством. Даже познав все, у тебя всегда остается пространство для творчества. Ведь удовольствие можно испытывать не только за счет получения информации, но и за счет создания информации. Творчество – это создание информации для других. Я бы творил и радовался жизни в раю или в аду, тут как посмотреть.

– Да? – усмехнулся я. – А если все люди в твоем личном аду познали все, и твоя информация для них вторична, и ты никому не интересен? Ты вдвойне будешь страдать из-за невозможности реализоваться творчески и из-за отсутствия новой информации. Это равносильно тому, что оказаться в пустоте. В такой пустоте, где нет вообще ничего.

– А я улечу на другую планету, – кривляясь, произнес Леня и отхлебнул водки из горла. В этот момент я своей хмельной головой вспомнил про Еву и предложил благородным джентльменам переместиться ко мне на кухню.

* * *

Облокотившись на холодильник, я смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями. Пол-литра водки в моем организме сильно били по сознанию. На часах половина пятого вечера, и на улице уже смеркалось. Леня сидел напротив меня за столом.

– …нет, Сократ не мог просто выкинуть чашу с ядом, – пробубнил Леонид, – его бы все равно казнили.

– Но так он совершил самоубийство, – я с трудом шевелил заплетающимся языком, – а самоубийство – это грех. И ему ведь не было страшно.

– По словам Платона, – Леня подпер кулаком щеку, – Сократу не было страшно. Потому что вся жизнь Сократа была подготовкой к смерти.

– Можно подумать, только у Сократа так. Вся жизнь любого человека – это подготовка к смерти, – я сел на корточки на пол, – и все равно всем страшно.

– Как сказал какой-то классик, не помню уже кто: «Жизнь – это драма, которая заканчивается трагедией», – Леня