Во сне и наяву - Юлия Зубарева

— появилась чужая мысль. Это даже не память, а духовное начало, исток. Столб света пронзал туманную высь, как прямая связь с вселенной, а птица летела все выше, пока не пропало в тумане это видение сияющего любовью убежища души.

— Полетели домой, — попросила ошеломленная Лиза.

Сюда она никого приводить не будет, это не место для экскурсий. Это слишком личное. С Ольгой все будет хорошо, но захочет ли она просыпаться, будет зависеть только от нее самой.

Как передать столкновение с настоящим чудом, божественным проявлением, взглядом вечности? Одно воспоминание о сияющей вселенной истока чужой души вселяло в Ходящую по снам такую спокойную веру в собственные силы, что никому ничего передавать она больше не собиралась. Не надо ничего доказывать, она такая как есть. В груди ярко горел образ чужого сосредоточия, рядом с ним сомнения в собственном даре и выборе пути были бессмысленны. Ты там, где ты есть. В тебе таится самая большая драгоценность мира, не растеряй себя. Сохраняй внутренний свет. Живи.

Открывая глаза в своем маленьком бревенчатом углу с печкой, Лиза больше не видела старой рамы с мухами между стекол, трещин в печном боку, скрипучего пола. Все было так, как надо и никак иначе.

— Эдак и до буддизма недалеко.

Стряхнула с себя это блаженное состояние духовного озарения.

— Стану йогом, буду праной питаться и в Бодхисаттвы запишусь в порядке живой очереди.

Из кухни раздавался божественный запах горячих блинчиков, политых сливочным маслом, и это было лучше всех перерождений душ и поисков высшего смысла.

— Гатэ, гатэ, парагатэ… — напевала Елизавета, совершая свои омовения над алюминиевым тазиком. Обновленная и умытая как ясноокая Аврора выплыла на кухню. Там колдовала над бабкиными сковородками Елена Щедрая, и запах блинов был настолько разлит в весеннем воздухе, что даже приоткрытое окно не давало ни малейшего шанса на сопротивление. Надо было схватить самый верхний горячий, сочащийся маслом блин и только потом, обжигаясь, стараясь проглотить его целиком как чайка, прокаркать: «Доброе утро!»

— Лизка, садись давай. Мужики твои все уже позавтракали. Тебя будить не хотели. Я Виталю в магазин отправила, будем сегодня борщ варить на всю деревню. Давай, я тут уберу со стола. Вот тебе кружка и сметаны еще возьми.

Ленка по-хозяйски, как, впрочем, она делала на любой кухне, куда бы ни попадала, навалила блинов в Лизину тарелку и включила кофеварку. Сновидица смотрела на свою подругу и не узнавала ее. Недавняя ссора сняла лоск с ее укладки, уголки рта опустились, после вчерашних рыданий у Ленки появились мешки под глазами. Надо было бы поговорить по душам, но тащить на себе груз чужих переживаний Лизавета больше не собиралась. Решила, что подруга сама разберется. Она ее простила, а та уже дальше сама. Им обеим нужна была эта встряска, может умнее станут. Улыбнулась таким чужим мыслям и попросила еще добавки.

— Теперь понятно, почему с тобой Мишка долго ругаться не умеет, — произнесла Лизка, запихивая в себя четвертый блин.

— Да ну тебя, — отмахнулась та, но видно было, как хорошее настроение возвращается к прощенной Ленке, как распрямляется спина и даже обвисшие кудри, казалось, наливались знакомой упругостью и блеском.

Потом позвонил Вениамин. Лиза доложилась по форме, что была, послание передала, но больше туда ни ногой. Ни одна, ни с другими. Понимайте, как хотите.

— Может, с нами съездишь? Я водителем поеду, а тебя возьмем секретарем делегации.

— Нет, — легко отказалась Лиза, — не поеду. Но в гости буду ждать обязательно. Все будет хорошо. — Пообещала она обеспокоенному таким категоричным отказом юристу.

В это утро вообще все было по-другому. Лизавета, может, впервые в жизни осознала себя полновластной хозяйкой своих поступков и своей судьбы. Мелкие домашние хлопоты не вызывали раздражения, планы и задуманное могли исполниться, а могли нет. Целостности картины это уже не меняло. Как иногда полезно по чужим снам походить. Взрослеешь вместе с ними что ль?

На улице начинался май. Небо было в бездонной лазури, трава зеленой, а впереди ожидала целая жизнь, полная приключений.

Глава двадцать седьмая

Явь

В детстве Лизонька верила в разное. В домового, кому оставляли блюдце с молоком за порогом, в лешего, которого в лесу просили о грибах и ягодах и обязательно делились горбушкой черного хлеба. Верила, что тесто можно обидеть громкими криками, и поэтому, когда баба Мила пекла пироги, ходила на цыпочках и говорила шёпотом. Почему-то от детства остались только воспоминания о деревенском лете, одном единственном. Как перелетная птица, рожденная в гнезде, возвращается, несмотря на то, что в мире есть миллионы мест лучше, так и Лиза тянулась к старому дому. Умные люди назвали бы это инстинктом. Пусть умничают, а человеку хорошо, и ладно. Возвращаться в душный город Лиза больше не планировала.

Лизавета Петровна готовилась устроить грандиозный скандал своему дорогому помощнику и любимому приемному деду. Ну, как скандал. Хотя бы ногами потопать и пытаться не заржать, как полковая лошадь. Сегодня утром Лиза после двух недель жизни в пустой деревне выяснила, что деревня совсем даже не заброшена, как говорил Акимыч. Заброшен был тот небольшой аппендикс, что уходил от основной деревни налево от дороги, где и окопались наши отшельники. А остальная деревня жила и процветала за поворотом, даже не догадываясь, что Лиза их всех на кладбище отправила. Может, для деда Василия старая деревня и была единственным местом, что имела право зваться Маурино, но Лиза-то куда смотрела? Новая деревня была небольшой, домов на 30, но тут были и магазин, и фельдшер. Зоотехник тоже кстати там жил. В общем, всемирный заговор против совершенно не интересующейся окружающим миром Лизаветы.

От дома до города ездила на такси. Выбиралась со своего участка только разок на кладбище, а остальная деревня даже не подозревала о новой собственнице, пока к ней не перебрались строители кладбищенские. Неугомонная Ленка все и выяснила. Сначала она захотела приготовить борщ, отправила оператора за провизией, но у Витали, как назло, машина приказала долго жить в десяти метрах от забора. Потом ответственная за кухню домогалась до Матвея Иваныча, чтоб тот ее быстренько довез до Фоминска в магазин и обратно. Умудренный семейной жизнью дядька это дело пресек на корню и предложил на выбор: прогуляться пешком до магазина либо вызвать такси.

— А здесь еще и магазин есть? — удивилась Елена Кошеваристая, прикидывая в уме, что таскать от магазина до такси продукты на пятерых