Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Экран погас. Высветилось сообщение: СИГНАЛ ПОТЕРЯН.

В мастерской стало очень тихо. Слышно было, как остывает кристалл-процессор в МагКомпе. Как где-то далеко, за стенами, грохочет артиллерия. Как часто и рвано дышит Элис.

Я набрал в чат:

[Маркус]: Арли, ответь.

Ничего.

[Маркус]: Арли, статус.

Ничего.

[Маркус]: Пингуй, если жива.

Ничего.

[Маркус]: Я тебе зарплату урежу, ответь.

Ничего.

Рейна глухо выругалась — так грязно и тяжело, как ругаются только наёмники перед безнадёжным боем.

Кира поставила кружку на стол. Посмотрела на тёмный монитор.

— Она жива, — упрямо сказала Кира. Не спросила. Сказала. Как будто пыталась убедить не меня, а себя. — Тётя Арли не могла… не могла так прсото…

— Октавиан ударил по астральной проекции, — сухо сказал я, распрямляясь. — Не по ней самой. Наверняка мы знать не можем.

— Тогда давайте придем и узнаём, — сказала Рейна.

Я посмотрел на экран в последний раз. Чёрный прямоугольник. Два белых слова.

— Матильда, — сухо произнес я. — Узел Искаженной Логики готов?

— Практически, о Создатель, — раздался голос Осколка Логики из вытяжки. — Готовность 99,89%! Осталась пара минут!

— Тогда пора использовать его.

Паукообразная марионетка, управляемая Матильдой, уже суетилась у установки в дальнем углу мастерской. Установку я собрал сразу после возвращения из башни «Голем-Прома», из того что было под рукой: стазис-камера от старого алхимического холодильника, три слоя рунной изоляции и медный каркас, обмотанный серебряной проволокой. Выглядело как помесь самогонного аппарата с ловушкой для привидений. Работало, впрочем, нормально.

Внутри камеры висел Узел Искажённой Грамматики.

Трофей из Разлома. Кусок чистого парадокса, вырванный из Инквизитора Синтаксиса в тот весёлый день, когда мы с Арли лазили по миру Логики. И чуть не остались там навсегда.

Узел был размером с кулак. Или с семечко. Или с арбуз. Зависело от его настроения, потому что он менялся непрерывно. Сфера, куб, додекаэдр, какая-то неведомая хрень с четырьмя измерениями, снова сфера. Светящиеся символы бежали по его поверхности, и каждый из них был ошибкой. Опечаткой в коде реальности. Пространство вокруг Узла подёргивалось, как изображение на сломанном визоре: углы слегка плыли, прямые линии изгибались, тень от каркаса падала не в ту сторону.

Матильда через кристалл-камеру наблюдала за Узлом с профессиональным восторгом и бытовым ужасом одновременно.

— Готовность стопроцентная, о Создатель! — отрапортовала она. — Узел стабилен. Относительно стабилен. Условно стабилен. В рамках допустимой нестабильности стабилен!

— Матильда.

— Да?

— Он стабилен или нет?

— Это философский вопрос, о Создатель! Он одновременно стабилен и нестабилен, пока вы не откроете камеру! Квантовая суперпозиция хаоса!

— Спасибо, Матильда. Очень помогла.

— Всегда рада!

Я снял защитные замки со стазис-камеры. Узел внутри дёрнулся, почуяв свободу. Ошибки на его поверхности побежали быстрее.

— Учитель.

Элис. Лицо у неё было такое, словно она только что пережила одно потрясение. И видела как на нее уже надвигается следующее.

— Учитель, вы ведь не собираетесь…

Я открыл камеру и взял Узел голой рукой.

Ощущение было… как схватить горсть битого стекла, которое одновременно горячее и холодное и при этом не совсем существует. Пальцы прошли сквозь поверхность Узла, потом Узел стал твёрдым, потом снова жидким. Неоновые трещины побежали по моей ладони, по запястью, вверх по предплечью.

Странное ощущение. Как будто рука забыла, из чего она сделана.

— Вы не можете внедрить это в своё Ядро! — Элис шагнула ко мне, и голос у неё сорвался. — Ваш разум не выдержит, это не рунная модификация, это… это…

— Элис.

— Это всё равно что засунуть молнию в часы и надеяться, что они будут лучше показывать время!

— Неплохая метафора, — сказал я. — Запомню.

— Учитель, я серьёзно! Ни один носитель не переживал прямого контакта с глитч-артефактом такого класса! В теории это…

— В теории я давно мёртв, Элис. Дважды, если подумать. Мне не привыкать.

Я расстегнул камзол, обнажив нагрудную пластину. Щелкнул креплениями, пластина откинулась.

Внутри, в центре грудной клетки, в гнезде из серебряных нитей и рунных контуров, горело Ядро, мерцающее мягким зеленым светом. Моё сердце и моя душа, всё в одном сосуде. Единственная вещь, которая делала меня мной, а не просто куском дерева с претензиями.

Кира отставила кружку.

— Дядь Маркус, — сказала она. — Ты же не…

— Именно.

— Но дядя Маркус… — нахмурилась Кира. — Давай хотя бы обсудим… Лилит, ну ты хоть скажи ему!

— Обсудили. Решил. Делаю.

— Ты невыносим, — тихо сказала Элис.

— Мне говорили.

Рейна молчала. Она стояла у двери, скрестив руки, и смотрела на меня. Не пыталась остановить и не спорила. Она знала меня достаточно долго, чтобы понимать: когда я говорю таким тоном, разговоры закончились.

Но по глазам было видно, что ей это не нравилось. Совсем.

— Если ты сдохнешь, — сказала она ровно, — я тебя убью.

— Логично, — сказал я. — Как всегда, дорогая.

Я поднёс Узел к Ядру.

Они среагировали друг на друга мгновенно. Ядро вспыхнуло ярче, зелёный свет стал резким, колючим. Узел завибрировал, неоновые ошибки на его поверхности закрутились водоворотом.

— Создатель, показатели вашего Ядра скачут! — провыла Матильда из вытяжки, голос был на грани паники. — Температура, давление, эфирная плотность — всё за пределами нормы! Рекомендую прервать процедуру!

Я молча вогнал Узел в Ядро.

Сперва я не почувствовал ничего. А потом…

Меня выгнуло дугой, спина назад, голова запрокинута, руки в стороны. Тело словно утратило всю прочность… Нет, не так. Тело перестало быть уверенным в том, что оно твёрдое.

Левая рука рассыпалась. В прямом смысле, рассыпалась на облако пикселей… то есть вокселей. Кубиков размером с рисовое зерно. Они зависли в воздухе, медленно вращаясь, а потом провалились сквозь верстак.

Кира закричала. Или Элис. Или обе… Очищение ржал как конь в своей кофеварке, Титус кажется, случайно проглотил очередной гаечный ключ…

Рука собралась обратно, воксель за вокселем. Пальцы, ладонь, запястье, предплечье… все стало почти как раньше. Но текстура была неправильная. Моя кожа покрылась трещинами, и из трещин сочился зеленый свет.

Я попытался сказать «я в порядке», но мой голос звучал искаженно. Цифровое эхо, задержка, дублирование. Скорее вышло что-то вроде: «Я-я-я в-в по-по-рядке-рядке-рядке».

Я звучал как цифровая запись, которую кто-то нарезал на куски и склеил в случайном порядке.

У марионеток нет боли в человеческом смысле. Но есть что-то