Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Люди жались к стенам. Забивались в подъезды, в подвалы. Кто-то смотрел из окон.

Горожане ждали резни и Восстания машин. Ждали, что марионетки, ожившие все разом, начнут крушить и убивать. Что Шёпот Бездны превратил их в оружие. Что это конец.

Марионетки просто шли мимо людей, не обращая на них внимания. Обходили. Иногда — аккуратно отодвигали с дороги, если человек застыл посреди улицы от ужаса. Вежливо и мягко. Как обходят мебель.

На перекрёстке Медного проспекта и Третьей Кузнечной старик-лавочник стоял посреди мостовой, вцепившись в тележку с товаром. Ноги не слушались. Мимо него прошла колонна из двадцати промышленных роботов, угловатых, с захватами вместо рук.

Последний робот в колонне остановился и повернулся к старику. Протянул захват.

Старик зажмурился.

Робот аккуратно поднял тележку и деда, перенес их на тротуар, вместе с владельцем, и пошёл дальше. Из его динамика донеслось:

— Просим прощения за временные неудобства. Проход будет восстановлен в кратчайшие сроки.

На Серебряной улице марионетка-официант из ресторана «Серебряная Устрица» шагала в общем потоке. В правой руке сжимала кухонный тесак, прихваченный с кухни.

Проходя мимо булочной «Золотой Крендель», она заметила, что вывеска покосилась. Она остановилась и поправила вывеску рукояткой ножа. Проверила при помощи тыльной стороны лезвия, ровно ли.

Было ровно.

Марионетка кивнула и пошла дальше. На ее лице застыла вечная полуулыбка.

Хозяин булочной наблюдал из-за прилавка.

— Марта, — прошептал он жене. — Марта, она поправила вывеску.

— Лежи, дурак, — прошипела Марта. — Не высовывайся.

— Но она поправила вывеску! Тесаком!

На Ратушной площади толпа горожан, человек двести, сбилась у фонтана. Они смотрели, как мимо них течет деревянно-стальная река. Марионетки всех мастей, от крошечных курьерских дронов до строительных големов, текли по площади единым потоком, огибая фонтан, как вода огибает камень. Над ними, закрывая звёзды, жужжал рой рекламных дронов.

Один из них снизился, и его баннер — «Мадам Розалинда предскажет вашу судьбу и заговорит зубы!» — проплыл прямо над головами толпы. Кто-то нервно хихикнул.

Потом земля задрожала.

Из-за угла Ратуши вышел Небесный Титан. Двадцать метров стали, рунной брони и встроенного вооружения. Его нога опустилась на мостовую, и площадь подпрыгнула. Вода из фонтана хлынула на мостовую. Люди закричали, кто-то побежал, кто-то упал.

Титан остановился. Его голова — стальной череп с прожекторами-глазами — медленно повернулась вниз. Лучи осветили толпу.

Из динамика Титана, рассчитанного на команды в бою, на всю площадь прогремело:

— СПАСИБО, ЧТО УСТУПИЛИ ДОРОГУ. ПРИЯТНОГО ВЕЧЕРА.

И Титан пошёл дальше. За ним второй. Третий. Четвёртый.

Площадь тряслась, как при землетрясении. Стёкла в Ратуше лопнули. Флюгер на крыше сорвался и улетел.

Горожане стояли у фонтана и смотрели, как четыре стальных колосса уходят по проспекту на юг. И за ними, как свита за королями, тянется бесконечная колонна марионеток поменьше.

— Это что сейчас было? — спросил кто-то.

Никто не ответил.

Я видел всё это одновременно. Пятьдесят тысяч точек зрения. Пятьдесят тысяч пар глаз. Город лежал передо мной, как карта, и по этой карте текли реки стали, сходясь в один поток.

Я не мог пошевелиться. Даже зыркнуть сурово на своих балбесов не мог. Всё, что у меня было, уходило на управление. Мой разум был растянут, как резинка, на пятьдесят тысяч крючков, и каждый крючок требовал внимания.

Не полного, хотя бы микро-импульса. Вектор. Цель. Скорость. Приоритет. Как в стратегии: выделил группу, указал точку, отпустил. И так далее по списку.

Узел Искажённой Логики гудел в моём Ядре, и гул этот был похож на смех. Или на крик. Или на то и другое.

Парадокс работал на меня, ломая естественные ограничения Ядра. Цена была простая. Пока я управляю армией, я сам — овощ. Деревянный овощ, который везут в кузове бронегрузовика, прислонив к стенке.

— Дядь Маркус, — Кира потыкала меня пальцем в щеку. Грузовик трясся на колдобинах, за рулем была, кажется, Рейна. — Ты там как? Моргни, если живой.

Я не мог даже веком шевельнуть, не говоря уж о чем-то большем.

— Он не моргает, — сказала Кира. — Тетя Элис, он не моргает. Это нормально?

— Нет, — сказала Элис, стоявшая с другой стороны. Голос был напряжённый. — Это не нормально. Ничего из происходящего не нормально. Но он дышит. В смысле, его Ядро пульсирует. Стабильно. Он… там. Просто не здесь.

— «Он там. Просто не здесь». Философски, — оценила Кира. — Тёть Рейна, а ты что молчишь?

Рейна молчала, и я понимал почему. Я видел её шокированное лицо через окуляры марширующих марионеток.

По улице шли… они. Моя армия. Сотни. Тысячи. В том же направлении, что и грузовик. Они расступались перед машиной, давая нам дорогу. Словно река, обтекающая лодку. Лязг, гул, цоканье, жужжание. Стальной поток, в котором грузовик был просто ещё одним элементом.

— Тёть Рейна? — повторила Кира.

— Я думаю, — отозвалась Рейна, — что если мы переживём эту ночь, я напьюсь так, как не напивалась никогда в жизни.

— Это план, — согласилась Кира. — Мне нравится этот план. Это мой любимый план.

— Ты же не пила никогда в жизни, — прошелестела Лилит из дальнего угла.

— Элис, ты с нами? — Кира сделала вид, что не услышала.

— Какой ещё с нами? — фыркнула Элис. — Ты несовершеннолетняя. Тебе нельзя пить.

— Ну блин… — расстроилась Кира. — Я думала, вы не догадаетесь…

Грузовик ехал на юг. Цитадели Ордена и подземному собору, где лежал Мирос. А ещё там стоял кристалл с Артемией. И там же маленькая марионетка с кошачьими ушами лежала без сознания у стены.

А за грузовиком, вокруг грузовика, впереди грузовика… шла армия. Более пятидесяти тысяч марионеток. Лязгающая, жужжащая, вежливо здоровающаяся с прохожими.

Самая странная армия в истории Аргентума.

И, возможно, самая страшная.

Наш грузовик трясся на колдобинах Южного проспекта, и я трясся вместе с ним, чисто деревянный манекен, которого придерживают с двух сторон Кира и Элис. Разум мой был размазан по пятидесяти тысячам механических тел.

Но кое-как я постепенно адаптировался.

Например, я уже мог говорить. С трудом и с тем глитчевым эхом, которое намертво въелось в мой голос. И сейчас мне нужно было поговорить с человеком, с которым я предпочёл бы не разговаривать никогда.

Вообще. В принципе. До конца времён.

Впрочем, она про меня скорей всего думает тоже