Шеф Хаоса. Книга 2 - Юрий Розин

расходились сами, сохраняя структуру, не теряя ни капли сока. Срез получался зеркальным — клетки оставались целыми, не рваными, и мясо на тарелке выглядело так, будто его не резали, а родили таким.

На чугунной сковороде — «равномерность». Жар распределялся по поверхности с точностью до градуса, без горячих точек, без холодных зон.

На медном сотейнике — «податливость». Соус в нём загущался ровно до той консистенции, которая была нужна, и держал её, не давая ни расслоиться, ни схватиться.

На ступке — «дробление». Специи в ней превращались в пудру за три удара пестика.

Каждый сигилл — кровью, моей кровью, которая давно перестала быть таковой. Каждый — на сутки, потом нужно было обновлять. Это давно стало рутиной. Как точить ножи, как чистить плиту, как протирать столы. Просто ещё один пункт в утреннем чек-листе.

Пальцы надрезать уже не требовалось. Достаточно было просто сконцентрироваться, и кровь сама проступала сквозь кожу. Капля — тёмная, с металлическим блеском, густая, как ртуть, — появилась на подушечке указательного пальца, ловя отблески ламп. Я коснулся ею рукоятки ножа. Знак вспыхнул коротко, тускло, как светодиод, и погас. Активировано.

Следующий нож. Следующий. Следующий. К половине восьмого вся утварь была готова.

В восемь пришла Надя.

— Утро, шеф.

— Утро.

За полгода из милой девочки с дипломом маркетолога она превратилась в мага пятого уровня школы Менады, способного заставить комнату, полную вооружённых людей, забыть, зачем они пришли. Купол Флио стал ее личным артефактом, как и еще несколько, что мы подоставали из разных аномалий за эти месяцы.

Но в ресторане она оставалась официанткой. Лучшей официанткой, которую я когда-либо видел.

— Столы? — спросила она, повязывая фартук.

— Шесть круглых в зале, два длинных вдоль окон. Скатерти белые. Свечи — настоящие, не магические.

— Рассадка?

— Свободная. Кроме центрального — там сядем мы мы.

— Цветы?

— Олег обещал.

Она немного помолчала.

— Серёж.

— М?

— Ты уверен, что завтра?

— Уверен.

— Просто… — Надя села за стойку со стороны жилой зоны, которую мы за это время успели превратить во что-то вроде личного лаунджа. — Последние три дня я не могу заснуть нормально. Просыпаюсь и лежу. Слушаю. Жду.

— Чего?

— Не знаю. Гула. Треска. Чего-то, что начнётся и не остановится.

Я подошел, положил ладонь на ее руки.

— Я тоже. Ложусь — и слушаю тишину.

— Раньше ты бы не признался.

— Раньше ты бы не спросила.

Она помолчала, потом кивнула и ушла в зал. Через минуту оттуда донеслось знакомое: стук складных ножек, шорох ткани, звон посуды. Нормальные, человеческие звуки. В мире, где за окном раз в неделю выла сирена аномального выброса, эти звуки стоили дороже золота.

К девяти подтянулся Олег.

Он вошёл через заднюю дверь — ту, которую полгода назад я заложил кирпичом, а потом разобрал, когда стало ясно, что один вход для ресторана такого уровня посещаемости — логистический кошмар.

Теперь задний вход прикрывала стена из переплетённых лоз — живая, подвижная, способная пропустить своего и задушить чужого. Биомантия шестого уровня — это не шутки.

Олег изменился сильнее всех. Тощий бывший бандит с патлатыми волосами превратился в жилистого, коротко стриженного парня с внимательным прищуром ярко-зеленых из-за магии глаз. ЕГо немного нервная энергия никуда не делась, но теперь она была направлена, сфокусирована, как луч через линзу, на достижении целей.

В «Крови и Стали» он дошёл до Сущности — восьмого уровня. Здесь — ещё нет, но все было еще впереди и, на самом деле, он шел с большим опережением графика, даже если не учитывать ускорение.

Он поставил на стол деревянный ящик. Внутри, как он и обещал, были цветы. Не обычные.

Бутоны размером с кулак, лепестки — тёмно-синие, почти чёрные, с прожилками серебра, которые мерцали, если смотреть под углом. Стебли — толстые, гладкие, тёплые на ощупь. И запах — тонкий, ненавязчивый, с нотами ночного жасмина и чего-то металлического, как озон после грозы.

— Вырастил за ночь, — сказал он. — Назвал «полуночник».

— Красиво.

— Не завянут трое суток даже без воды.

Надя забрала ящик, ахнула, унесла в зал. Олег сел на табурет у стойки, вытянул ноги.

— Сколько гостей?

— Тридцать восемь подтверждённых. Может, до пятидесяти дойдет, но вряд ли.

— Кто?

— Все.

Олег присвистнул.

— Вот прямо все?

— Ну, понятно, что все к нам не влезут, — пожал я плечами. — Фироз с командой — шестеро. Корейцы — двое, Пак и Чон. Немец, Вебер — помнишь его? Финны — трое, все твои фанаты, кстати. Израильтяне — Давид и его люди, пятеро. Китаянка, Линь, — сама по себе, но с охраной. Москвичи — человек двенадцать, из тех, кто регулярно заходит. И ещё пара сюрпризов.

— И все знают, что после ужина — разговор.

— Все.

— И все знают, зачем.

Я поморщился.

— Олег.

— Что такого?

— Ты третий человек за утро, кто пытается заставить меня думать о том, чего не изменить и не исправить. Включая меня самого. Давай так: до ужина — работаем. После ужина — говорим. В правильном порядке.

Он немного помолчал

— А… Стальнов?

— Нет.

Игорь Стальнов. Главный герой «Крови и Стали». Сильнейший маг планеты — по книге. Про него помнили абсолютно все Отголоски — так мы решили официально называть обладателей воспоминаний о прошлом-будущем. Но за полгода о нем не было ни единого слуха.

Человек, которого автор книги провёл через сорок семь томов, через девять уровней, через войны, предательства и любовь, — будто просто не существовал в этой версии реальности. Или существовал так тихо, что даже мир его не замечал.

Меня это тревожило. Но сегодня — не об этом.

— Ладно, — сказал Олег, переводя тему. — Чем помочь?

— Лозу на задней двери перенастрой. Сегодня не пропускает никого, кроме наших. Я знаю, что многим был дан пропуск, но сегодня слишком много народу, чтобы кого-то впускать через кухню.

— Попробую. Она, знаешь, обидчивая стала. Характер.

— У всех нас характер. Иди.

Он встал и вышел. Я снова остался один на кухне. Самая лучшая часть дня. Когда ты один, и перед тобой — только продукты, инструменты и время.

Я начал с хлеба.

Мука — обычная, пшеничная, из последней партии, которую Грачёв прислал на прошлой неделе в рамках нашего соглашения. Вода — фильтрованная, двадцать шесть градусов. Соль — крупная, морская. Дрожжи — закваска, которую я вырастил четыре месяца назад и с тех пор кормил мукой и водой каждые двенадцать часов. Она жила в керамическом горшке на верхней полке и пахла яблочным уксусом и спелым тестом.

Руки вошли в муку. Сухая, прохладная, шелковистая — она текла между пальцами, как мелкий песок, оседая на коже