Барин - Юрий Александрович Уленгов

— Как есть, — Сабуров откинулся на стуле и заложил руки за голову. — Двадцать штук. Жду не дождусь, пока сделают.

Ситников посмотрел на кобуры, почесал в затылки и сел.

— На весь отряд я, пожалуй, брать не стану… А вот, как ты, двадцать штук закажу. Сколько?

Сабуров глянул на меня с выражением, которое я уже начинал узнавать. Кажется, оно означало «молчи, Дубравин, и не мешай».

— Двенадцать рублей за комплект, — сказал Сабуров. — Две кобуры и ремень.

Ситников поперхнулся пивом.

— Ты ошалел, что ли? За двенадцать рублей пистоль купить можно!

— Ага. И носить его в кармане. Или в седельной чушке, откуда ты его, когда мертвяк на тебя прыгнет, доставать будешь до второго пришествия. Нет, Яша, двенадцать — цена честная.

— Двенадцать — грабёж, — Ситников скрестил руки на груди. — Восемь. И без ремня, ремень мы свой приладим.

— Десять. И то только потому, что без ремня.

— Девять.

— Девять? — Сабуров сделал паузу, будто мучительно размышлял, потом кивнул. — Но только из уважения к тому, что сразу большой заказ. По рукам?

— По рукам.

Они ударили по рукам — буквально, хлопнув ладонями над столом так, что кружки подпрыгнули. Ситников полез в карман, отсчитал монеты — задаток, половину суммы, — и ссыпал на стол. Сабуров не считая, сгрёб кучу в сторону.

— Присылай, как будут готовы, — сказал Ситников, поднимаясь. — Мне к казарме пора, у меня через час построение. Рад знакомству, Александр Алексеевич, — кивнул мне. — Надеюсь, увидимся ещё. Если мертвяки не сожрут, — он ухмыльнулся, откозырял Сабурову и вышел.

Я стоял посреди трактира, в кобурах и с Лепажами на бёдрах, и пытался осмыслить то, что только что произошло.

— Дмитрий Александрович, — сказал я медленно. — Это что сейчас было?

Сабуров, уже вернувшийся к ракам, посмотрел на меня поверх кружки и широко ухмыльнулся.

— Это, Александр Алексеич, была выгодная сделка. Я ж тебе говорил, что мы с тобой здесь новую моду устроим? Вот так и будет. А когда Яшкины стрельцы в таких кобурах щеголять начнут — ух, что начнётся! Их ещё на балы надевать станут, помяни моё слово! Это ж вещь, Дубравин, вещь!

— Подожди, — я сел и поднял руку. — Это всё прекрасно. Но мой скорняк — один человек. Он твоих двадцать… Ну осилит. Ещё двадцать — ну допустим, если баб ему в помощь дать. А остальное? У меня ж не мануфактура!

Сабуров допил пиво, вытер усы и встал.

— А это тоже вопрос решённый. Допивай своё… А ты что, так ничего и не заказал? Ну ладно. Забирай деньги и пойдём.

— Куда?

— Увидишь, — Сабуров подмигнул и двинулся к двери.

Я собрал со стола монеты, ссыпал в карман, убрал в ранец свою сбрую и пошёл следом. Что бы Сабуров ни задумал, спорить с ним было бесполезно. Это я уже усвоил.

Сабуров вёл меня по городу уверенно и не оглядываясь. Свернули раз, другой, прошли мимо лавки мыловара, от которой несло щёлоком, мимо сапожника, мимо скобяной и, наконец, остановились перед вывеской: «Оружейная лавка Брюхова. Ружья, пистоли, принадлежности».

Заведение было основательное — каменный первый этаж, деревянный второй, решётки на окнах. Через мутное стекло виднелись стволы, ложа, ремни, и на прилавке, прямо у окна — табличка крупными буквами: «ПОРОХУ НЕТЪ!» Ниже было приписано помельче, другой рукой: «Совсемъ нетъ!»

Сабуров толкнул дверь и вошёл, я — следом за ним. Звякнул колокольчик. Внутри пахло ружейным маслом, кожей и деревом. По стенам были развешаны фузеи, мушкеты, штуцера, на стендах стоял пистоли разных калибров и фасонов, на полках были разложены расходники: пули, фляги, пороховницы, шомполы, кремни. На отдельном прилавке — сбруя: чушки седельные, перевязи, ремни, ножны. Лавка для серьёзных людей, не для мальчишек с рогатками.

Из-за стойки выскочил вихрастый мальчишка-подмастерье в кожаном фартуке.

— Чего изволите, ваше благородие?

— Хозяина зови, — сказал Сабуров.

Мальчишка юркнул за занавеску. Через полминуты из глубины лавки вышел старик. Невысокий, сухонький, но одет был с иголочки: жилет, накрахмаленная рубашка, начищенные сапоги. На носу монокль в золотой оправе, из жилетного кармана, что характерно, торчала рукоять терцероля.

Увидев Сабурова, старик расплылся в улыбке.

— Ба! Какие люди! Дмитрий Александрович! Пополнять припасы пришли?

— Нет, Тихон Кузьмич, — Сабуров ухмыльнулся. — Куда интереснее. Показать тебе кое-что хочу.

Он повернулся ко мне и кивнул. Я достал из ранца кобуры, ремень, вложил Лепажи — и протянул старику. Тот принял, надел монокль поплотнее и начал рассматривать — молча, внимательно, обстоятельно. Повертел, подёргал ремешки, достал пистоль, вложил обратно, попробовал ещё раз.

— Работа неплохая, — сказал он наконец. — Но можно было бы и лучше сделать. Кожа сыромятная, а надо бы дублёную — дольше прослужит. И заклёпки латунные поставить бы, а не железные — не заржавеют. Пряжки вот тут — грубоваты, натирать будут. Я бы по-другому скроил.

— Вот за тем и пришли, — Сабуров усмехнулся.

Старик посмотрел на него поверх монокля.

— Индивидуальный заказ будет стоить… — он прикинул. — Дорого. Кожа хорошая нынче дорога, латунь тоже, да и работа…

— Нет, Тихон Кузьмич, ты не понял. Платить будем не мы. Платить будешь ты.

Брови у старика взлетели к лысине.

— Это что ж за речи такие, Дмитрий Александрович?

Сабуров сел на прилавок, отодвинув задницей коробку с кремнями, и сложил руки на груди.

— Я к тебе с деловым предложением, Тихон Кузьмич. Слушай внимательно. Через пару недель в таких штуках, — он ткнул пальцем в кобуры, — будет ходить вся моя ватага. Двадцать человек. А заодно и Яшкины стрельцы. Смекаешь, чего потом будет?

— Не смекаю, — мрачно ответил тот.

— Дальше будет то, что каждый, кто в портках чего-то имеет, захочет выглядеть так же, как бравые охотники на мертвяков. И начнётся что? Правильно. Начнётся ажиотация.

— И? — старик всё ещё смотрел настороженно.

— И ты начнёшь эти штуки делать и им продавать. Почём — это уж насколько совести хватит, тут не мне тебя учить. Но с каждого заказа ты будешь четыре рубля откладывать в отдельную кассу. И передавать мне раз в месяц.

Старик снял монокль, протёр, надел обратно.

— И за что ж такое я тебе платить буду, Дмитрий