Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

— Садись, Петро, — ровно произнес я, откручивая колпачок. — У нас мало времени, и мне нужны предельно точные ответы. Мы будем восстанавливать хронологию.

Романчук подошел и сел напротив. Взгляд его стал цепким, профессиональным.

Я положил лист перед собой и провел горизонтальную линию — ось времени.

— Меня интересует техническая сторона диверсии, — я поднял на него глаза. — Программное обеспечение, которое ПГУ украло в США. Вы знали, что мы его воруем. Вопрос: на каком именно этапе технические специалисты ЦРУ внедрили в код логического «трояна»?

Петро нахмурился, мысленно обращаясь к архивам своей памяти.

— Троян был зашит в базовую архитектуру программы, Виктор. В ее ядро. Мы знали каналы, через которые работали ваши подставные фирмы в Европе, и подсунули инфицированный исходник в самом начале операции прикрытия.

— В самом начале, — я сделал короткую вертикальную засечку на линии и поставил дату: «Август. Исходник». — То есть, когда ваш софт попал в руки наших специалистов для адаптации под реактор БН-800, он уже был с двойным дном.

— Да. Именно так.

Я сделал еще одну засечку на оси координат, правее первой. И пробормотал себе под нос:

— Математик Нудельман, который адаптировал этот софт под нашу вычислительную систему. Когда он сбежал из Союза? Осенью. В октябре.

Я поставил дату: «Октябрь. Побег».

— А когда выкатили пакет обновлений?

— В ноябре.

Я провел жирную черту под датами и откинулся на спинку стула. Внутри меня, в той холодной аналитической зоне, которую я называл Черепом, только что со щелчком встал на место важнейший блок информации. Идеальная логическая цепь замкнулась, полностью оправдывая трусливого, но честного математика.

— Хронология не бьется, Петро, — сухо констатировал я, постукивая колпачком ручки по столу. — Если бы Нудельман был вашим агентом, если бы именно он был автором диверсии, то троян не мог быть зашит в базовый код еще в августе.

Романчук медленно кивнул, подтверждая, что я наконец-то докопался до сути.

— Вы зашили трояна изначально. Вы знали, что мы будем воровать, вы знали, что именно мы будем воровать, и вы подготовили капкан задолго до того, как Нудельман вообще притронулся к этим кодам, — я смотрел на Романчука в упор. — Вывод однозначен: Илья не предавал. Вы знали все изначально. У ЦРУ был другой источник. Тот, кто слил вам номенклатуру закупок ПГУ.

Романчук молчал. Как кадровый разведчик, он не мог не признать логику моих рассуждений.

Я подвинул лист к себе и начал быстро писать слова, произнося их вслух. Каждое слово ложилось на бумагу уликой.

— Осведомленность о похищении софта. Раз.

— Провалы наших нелегалов в Соединенных Штатах. Два.

Я остановился. Вспомнил измученное лицо Нудельмана в допросной Шереметьево и произнес его слово, которое он выплюнул, как диагноз:

— Вещизм. Три.

Я обвел эти три пункта в кружок и посмотрел на американца.

— Где сидит крот, Петро? Кто имеет доступ к спискам закупок технологической документации за рубежом? Кто знает агентурные сети нелегалов, осевших в США? Ни я, ни Батурин, ни генералы армейской разведки такой информацией не располагают.

— Первое главное управление, — тихо, без тени сомнения ответил Романчук. — Внешняя разведка КГБ СССР. Только они курируют научно-технический шпионаж за рубежом и агентурную сеть в Штатах.

— Тебе известен агент ЦРУ, Петро? Это важно!

— Я не располагаю таким уровнем информации, Виктор, — Петро покачал головой. — Имя источника подобного калибра знают два, максимум три человека в Вашингтоне. Директор ЦРУ и куратор. Но как профессионал, я могу с высочайшей долей вероятности предположить, что все именно так. Данные, которые мы получали, были слишком точны. Им доверяли безоговорочно. Уровень верификации источника был абсолютным.

Я выдохнул и потер переносицу. Найти крота такого уровня в структуре ПГУ — задача почти невыполнимая. Это закрытая каста, элита. Любая попытка Второго Главка (контрразведки) начать копать под внешнюю разведку вызовет аппаратную войну, которая дойдет до Политбюро.

И тут Романчук подался вперед, положив локти на стол. В его серых глазах зажегся холодный аналитический свет.

— Но есть один нюанс, Виктор. Загвоздка, которая ломает всю классическую схему агентурной работы.

— Какая?

— Если бы ЦРУ имело крота такого колоссального масштаба в руководстве ПГУ, они бы пылинки с него сдували, — жестко, по-профессорски начал объяснять американец. — Главное правило разведки: источник высшего уровня не должен быть расшифрован. Его берегут десятилетиями. Он должен поставлять стратегическую информацию, оставаясь в тени.

Петро постучал пальцем по написанному мной пункту «Провалы нелегалов».

— Если Лэнгли по наводке этого крота начинает пачками арестовывать ваших нелегалов в Штатах, что происходит в Москве? Ваша контрразведка немедленно понимает, что есть масштабная утечка. Начинаются служебные проверки, поиски предателя, анализируются каналы связи. Кольцо поиска неминуемо сузится до ПГУ. Арестовывая агентуру, ЦРУ само подписывает смертный приговор своему суперисточнику. Это оперативно безграмотно. Никто не станет менять стратегического крота на поимку нескольких рядовых нелегалов, пусть даже ценных.

Я замер, не сводя взгляда с листа бумаги.

Романчук ударил в самую суть парадокса. Если крот работает на ЦРУ, то они обязаны его защищать, имитируя неведение, проводя сложные комбинации, чтобы аресты нелегалов выглядели как случайность или их собственная ошибка. Но аресты шли открыто, жестко, цепной реакцией. Крота словно намеренно подставляли под удар внутренней безопасности КГБ.

В чем смысл? Почему источник сам генерирует информацию, которая неизбежно приведет к его разоблачению?

Мой взгляд скользнул по строчкам и намертво зацепился за третье слово.

Вещизм.

Слово, брошенное математиком, вдруг перестало быть просто социологическим термином. Оно приобрело конкретный, прикладной, оперативный смысл. Коммерция. Материальная выгода. Товарно-денежные отношения, в которых нет места идеологии, верности присяге или классической вербовке.

Разрозненные факты в моей голове — диверсия на реакторе, слив сети нелегалов, утечка информации о закупках софта — внезапно сорвались с привычных мест и начали выстраиваться в совершенно иную, парадоксальную, но пугающе логичную схему.

Я не моргая смотрел на белый лист. Череп работал на пиковых оборотах, просчитывая многоходовку, масштаб которой выходил далеко за рамки классического шпионажа.

И тут меня осенило.

Я медленно поднял голову и посмотрел на американца.

— Петро… Если в ЦРУ начали так открыто использовать его информацию, значит они утратили с ним связь!

Глава 16

«Билет в один конец»

Через час я