Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

— дрожащей рукой директор ЦРУ вытер холодную испарину со лба. — Этот восточная Европа… Болгария… Нет, это Россия! Господи, ты русский. Но зачем? Ты ведь не сумасшедший? Зачем все это? Это же война, Господи, это война.

За спиной вновь хмыкнули.

— Это война! — воскликнул Уэбстер, разворачиваясь назад. Он хотел посмотреть в глаза человека, который решил начать третью мировую войну. — Ты понимаешь, что теперь будет война!

В темноте Уэбстер увидел лишь размытый силуэт.

— Господи, ты сумасшедший, настоящий сумасшедший.

Наконец, донесся ответ незнакомца:

— Не мы начали эту войну, но мы ее закончим.

И таким фатализмом и скрытой яростью повеяло от этих слов, что у Уэбстера защемило сердце. Человек, говоривший таким тоном, был готов умереть без всяких раздумий, просто по щелчку пальцев.

— Но почему? Как? — растерянно бормотал Уэбстер. — Что мы начали? Это какая-то ошибка… Подождите.

Человек сзади дернулся, и старик почувствовал острый запах хлороформа у своего лица.

— Подожди, — шептал старик, уже засыпая. — Убьешь меня, и тебя будут искать.

— Не бойся, старик. Никто тебя не будет убивать. Это будет несчастный слу…

Уэбстер вырубился. Его осторожно переложили на переднее сидение. Сиденье водителя занял незнакомец, и автомобиль медленно тронулся. У моста директора ЦРУ вернули на место, и… осталось лишь чуть подтолкнуть автомобиль, чтобы он скатился с насыпи и упал в реку.

Глава 16 Хороший повод, чтобы начать генеральную приборку

Глава 16 Хороший повод, чтобы начать генеральную приборку * * *

Москва, Кремль

Рано или поздно это обязательно должно было случиться. Естественно, об этом никто не говорил вслух, но и без слов все это прекрасно понимали. То равновесие среди новой верхушки Советского Союза, которое сложилось в первые недели после августа 1991 года, не могло продолжаться вечно.

Слишком разными были люди, образовавшие и примыкавшие к ГКЧП. Слишком разные были у них цели, интересы и желания. Одни хотели возвращения «твердой» руки «старого» усатого Хозяина в шинели и сапогах, ностальгируя о прошлом. Вторые желали обновления, но такого, чтобы все не рухнуло разом и не погребло их всех под своими обломками. Третьи просто примкнули к первым или ко вторым. Были еще четвертые, пятые со своими желаниями и потребностями.

И как только основные страсти в стране улеглись, от согласия в верхах не осталось и следа. С этого момента все и началось. Закоперщиком среди недовольных и организатором самого настоящего заговора оказался министр внутренних дел Пуго, собравший вокруг себя ИО президента СССР Янаева и премьер-министра Павлова.

— … Вы что совсем ничего не видите? Разуйте глаза! Он же в диктаторы метит, пытается на себя сталинскую шинель напялить! — Пуго вскочил с места, размахивая руками так, словно чистокровный итальянец. Весь красный, возбужденный, на лбу выступили капельки пота, белая рубашка под мышками взмокла. — Его срочно нужно остановить, пока мы все на Колыму не уехали! Вы со мной?

Павлов, как и ожидалось, сразу же отвел взгляд, как только на него посмотрели. Янаев угрюмо жевал нижнюю губу, верный признак, что размышляет над чем-то важным.

— Он же все на себя замкнул — экономику, оборонку, социалку. «А кто ему давал эти полномочия?» — снова и снова спрашивал Пуго, пристально вглядываясь в лица заговорщиков. — Мы уже ничего не решаем, а только, как попугаи, головами киваем. Вы это не видите? Разве об этом мы думали, когда заваривали всю эту кашу? Мы должны что-то делать!

Янаев пошевелится, и с грустной усмешкой спросил:

— И что же предлагаешь делать? Выведешь своих милиционеров к Белому Дому? Пойдешь с резиновыми дубинками против автоматов? Под Варенниковым армия, вдобавок Крючков его поддерживает. Они любого раздавят.

Павлов продолжал молчать, и это было красноречивее всего.

— Или хочешь, как с Берией? Тогда где нам взять своего Жукова?

— Я все продумал, — сразу же заявил Пуго с вспыхнувшим огоньком в глазах– Мы будем бить по нему его же оружием — Законом. Он же на каждом заседании говорит про Закон, и его соблюдение. На следующем заседании нужно поставить вопрос о завершении режима чрезвычайного положения, — начал излагать свой план Пуго. — Уже прошло пол года, а именно столько и планировалось, хочу напомнить. Уверен, что с нами согласятся, ведь чрезвычайное положение не может продолжаться вечно. Тем более, основных причин, из-за которых и было создано ГКЧП, уже нет. Нужно настаивать на созыве съезда народных депутатов Верховного Совета СССР для выбора президента. А там мы уже посмотрим…

Павлов и Янаев понимающе кивнули. Действительно, все выходило в рамках Закона, и главное, безопасно. Получалось, что они ставили Варенникова перед вилкой — или он соглашается с созывом съезда народных депутатов и проведением выборов или отказывается и тем самым признается в узурпации власти и диктаторстве.

— Красиво, Борис Карлович, красиво, — покачал головой Янаев. — Не знал, что вы настоящий легист и настолько разбираетесь в юридических тонкостях.

— Да, никакой силы. Мы просто зададим нужные вопросы в нужное время, — ухмыльнулся Пуго. — А вас, Геннадий Иванович, я попрошу осторожно поговорить с руководителями республик. Намекните им, что новые выборы в их интересах. Уверен, что недавние события на Украине и Узбекистане им хорошо прочистили мозги, и они прекрасно поймут намеки.

Янаев в ответ что-то чиркнул в блокнот. Идея подключить к трудному разговору и регионы была просто отличной. Варенников должен видеть, что за ними стоят и региональные элиты, а это очень даже много.

— Сделаю пару звонков, — задумчиво проговорил он, — снова что-то чиркнув в свой блокнот. — Пожалуй, начну с Назарбаева. У нас с ним хороший контакт наметился. Если с ним договориться, то он и остальных соседей подтянет.

— Хорошо, Геннадий Иванович, хорошо. Займитесь этим. Постарайтесь, чтобы до всех дошла вся серьезность. И лучше без намеков, а то не все поймут, — Пуго хмыкнул, явно намекая на то, что не все руководители республик хорошо читают между строк. — Скажите прямо, что, если сейчас будут стоять в стороне, то в следующий раз наступит и хи очередь, вслед за Кравчуком. Хм, кстати, а что с ним? Совсем все? Никак нельзя?

Они понимающе переглянулись. На самом верху многие вопросы решались совсем иначе, чем внизу. Здесь старались не выносить сор из избы, многое заминалось, прощалось или откровенно скрывалось, чтобы не дискредитировать саму власть. Однако, если дело доходило от открытых обвинений, то государство