Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— Ксюх, — окликнул Саня. — А ведь её нельзя тут держать.

— Почему это? — Ксюша обернулась.

— В четверг эта приедет. А у нас в боксе второй чужой зверь с чипом, которого нам никто не привозил. Как мы объясним, откуда он взялся? Сам пришёл и постучал?

Ксюша открыла рот и закрыла. Она не знала что ответить

— Утром найдём хозяина, — решил Саня за неё. — Адрес есть. До утра пусть лежит.

Вернувшись к стойке, он дописал в журнал время окончания записи и посмотрел в бокс.

Ласка лежала на дальнем краю подстилки. Морда у неё была повёрнута к глухой стене, за которой находилась кладовка, она смотрела туда не мигая.

— Слушай, — не выдержал Саня. — Она же шла к нам. Как и все остальные. По зову.

— Ну, — отозвалась Ксюша.

— Она единственная, кто дошёл, — сказал он.

* * *

Судьи ушли к первому столу совещаться, и несколько минут весь зал делал вид, что ему всё равно. Потом микрофон щёлкнул, и ведущий начал зачитывать столы, прошедшие дальше. Наш номер он назвал третьим.

— Что? — не поняла Олеся. — Что он сказал?

— Он сказал, что мы в четвёрке, — объяснила Валерия.

— Кто? — спросила она.

— Мы, деточка. Мы в четвёрке.

Олеся посмотрела на меня, я кивнул. Четыре стола из восьми уже собирали свои вещи.

Второй этап шёл под жребий. К каждому столу выносили закрытый ящик, и что в нём, никто не знал до команды. Нам достались говядина на кости, морковь, брюква, корень петрушки, и по лицу Олеси я понял, что это хорошо. Дальше она командовала уже без раскачки.

— Мясо снимаем с кости, кость сразу в кастрюлю, у нас будет на чём варить. Корень мелко, морковь крупно. Брюкву в кипяток на две минуты, иначе она нам всё перебьёт.

— А если не в кипяток? — уточнила Валерия.

— Тогда мы подаём судьям брюкву, а всё остальное будет к ней гарниром. Валерия Иосифовна, соус должен увариться вдвое, а у вас средний огонь.

— Прибавляю, деточка.

Валерию она поставила на соус, а Гольдмана на плиту. Всё, что решает вкус, взяла себе, а мне отдала разделку.

— Тоньше, — сказала она мне через плечо. — Ещё тоньше.

— Тоньше не будет держать форму, — сказал я.

— Будет, — ответила Олеся. — Режь.

Я резал. Мясо резалось легко, и на середине работы Валерия перестала мешать в сотейнике и стала смотреть.

— Давид, — позвала она. — Ты посмотри, как он режет.

— Он хирург, — отозвался Гольдман от плиты.

Отвечать на это я не стал, потому что ответ у меня был длинный, и начинался он с того, что рука, которая много лет держала скальпель над открытым Ядром, ножом по доске работает сама, без участия головы, и мыслей в этой работе не больше, чем в ходьбе. Мысли шли отдельно и совсем про другое.

Мясо ушло на сковороду, и минуты на три работа встала. Гольдман стоял рядом со мной у края стола и вытирал руки о фартук.

— Давид Маркович, — я положил нож на доску. — Чем он вообще занимается? Я знаю только мрачную сторону медали.

А откуда я его знаю, ему вообще лучше не знать. Хотя, возможно, когда-нибудь я и расскажу.

— Деньгами, — отозвался Гольдман. — Своими и чужими. У него банк, но банк держат для отчётности, а живёт он с того, что даёт людям, которым в банке не дают. Проценты ставит такие, что человек несёт их годами. И при этом за ним не числится ни одного трупа. Ему незачем. У него платят.

— Мне ли не знать.

— Знаю, — сказал он. — Знал ещё до того, как первый раз вам позвонил.

Я повернул голову. Он смотрел на сковороду.

— Ну а как вы думали? — хмыкнул Давид Маркович. — Я не завожу дел с людьми, про которых ничего не знаю. Про вас я узнал всё, что можно узнать за деньги, и немного сверх того.

Удивляться было нечему, и я не удивился. Цепляло другое: знал он это давно, а достал ровно сегодня, к тому вечеру, когда оно ему понадобилось, и позвал меня, зная, кому я должен.

— И давно вы это держите при себе?

— Достаточно давно, чтобы позвать именно вас, — сказал он.

Гольдман сбился один раз за этап. Он перевернул на сковороде раньше команды, потому что ему показалось, что пора.

Олеся обернулась. Она молча, даже бровью не поведя, посмотрела на сковороду, потом на него и задержала взгляд.

— Извините, — сказал Давид Маркович.

Валерия уронила ложку в соус.

— Двадцать лет, — объявила она залу. — Двадцать лет и три месяца я не видела, чтобы этот человек извинялся у плиты. Деточка, я вас никуда отсюда не отпущу.

— Валерия Иосифовна, соус, — сказала Олеся.

— Да-да, — сказала она.

Тарелки собрали с запасом. Судьи прошли те же четыре стола тем же порядком, на этот раз быстрее и почти не переглядываясь. Ведущий взял микрофон, не дожидаясь, пока они дойдут до кулис.

— Финальная пара, господа! В финал выходят стол номер четыре, наш бессменный лидер, и стол номер шесть. Шестой стол, тёмные лошадки этого сезона! Прошу зал оценить.

Зал оценил, кто-то в дальнем конце свистнул, на него зашикали. Олеся взвизгнула и повисла на Валерии, та её подхватила, и они некоторое время топтались на месте, держась друг за друга. Гольдман хлопнул меня по плечу так, что я качнулся.

— Ну вот, — выдохнул он. — Теперь начинается.

Я нашёл глазами четвёртый стол.

Сенклер стоял к нам лицом. Он смотрел на меня, было понятно, что смотрит он уже не первую минуту. Расстояние между нами было метров пятнадцать, на таком расстоянии лица не читаются, но усмешку я разглядел.

Он один раз мне кивнул.

Столы сдвинули к центру, остальные шесть команд встали вдоль стен, вместе с гостями в вечернем, и от этого зал стал похож на операционную с наблюдателями на галерее.

Третий этап прошёл быстро и остался в памяти как набор движений. Финал начался, когда двое в перчатках вынесли и поставили на каждый стол по подносу, накрытому крышкой.

— Испытание финала! — голос у ведущего был счастливый. — Речной Мохнач!

Крышки сняли.

На подносе лежала тёмная тушка килограмма на три, с плотной короткой шерстью на лапах, уже разделанная и подготовленная. Олеся наклонилась над ней, потрогала пальцем, потом ещё раз, и лицо у неё стало другое.

— Господа, — продолжал ведущий, расхаживая между столами. — Господа, я обязан предупредить. За семь лет этого зверя нам подавали одиннадцать раз. Ещё никто не приготовил его сочным! Ни разу! Это мясо, которое проигрывает у всех, кто к нему прикасается.