Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

Сенклер взял последним и подошёл сам. Он отрезал маленький кусок и стал жевать, глядя в потолок.

Потом он медленно положил вилку на пустую тарелку и один раз кивнул.

— Победитель сезона, — объявил ведущий, и пауза у него вышла профессиональная. — Стол номер шесть!

Зал зашумел. Олеся закрыла лицо руками и заплакала, тут же засмеявшись сквозь это, Валерия обняла её и держала, приговаривая что-то, чего в общем шуме было не разобрать.

Гольдман стоял рядом со мной. Он смотрел на свою жену, на Олесю, и лицо у него было такое, какого я не видел ни разу за все наши встречи, без расчёта и тихой вежливости со свинцом внутри.

— Четвёртый год, — сказал он. — Ни одного сезона.

— Поздравляю, Давид Маркович, — сказал я.

— Это я вас поздравляю, — ответил он.

Я стоял посреди чужого праздника.

Вечер вышел хороший. Гольдман взял то, за чем звал, залу досталась история, которую тут будут рассказывать до следующего сезона, а у нас появились люди, знающие, куда звонить если их петам станет плохо.

Заплачено за это было одним. В игру, где правил мне никто не объяснял, я вошёл добровольно и на глазах у всего света этого города, и тот, кто меня туда завёл, с этой минуты мне ничего не должен. Ну разве что кроме того обещания, которое я с него взял. И он отдаст его. Но этот разговор, ради которого я сюда ехал, так и не начался. Завтра он улетал, поэтому сделать это мне следовало сегодня.

А тем временем через зал на нас надвигался Сенклер. Он куда-то отходил и сейчас шел не торопясь, здороваясь по пути, так что дорога у него заняла с полминуты. Фартук он снял на ходу и отдал кому-то из своих.

До сегодняшнего вечера я видел его так близко дважды, оба раза в кабинете с опущенными жалюзи. Голоса он не повышал ни разу. Про сроки и про то, что бывает при задержке, говорил другой человек, сидевший у двери, а Сенклер в это время подвинул ко мне бумагу и подождал, пока я её подпишу.

Вблизи он оказался ровно таким, каким я его помнил. Седой, сухой, среднего роста.

— Давид Маркович, — сказал он. — Поздравляю с победой. Заслуженно.

— Ричард, спасибо, — сказал он.

Сенклер повернулся ко мне.

— Ну здравствуйте, Михаил, — сказал он.

— Вы что же, знакомы? — Гольдман поднял брови, удивление у него вышло чистое, без единой шероховатости.

Сенклер ждал. Он стоял, держа руки перед собой и молчал. Было понятно, что ждать он будет столько, сколько понадобится, потому что отвечать здесь мне.

Глава 14

— Знакомы, — сказал я. — Давно.

— Давно, — подтвердил Сенклер. — Я слежу за вашими успехами, Михаил.

На этом он остановился. Откуда знакомы, он не уточнил. Каким именно образом человек в его положении следит за успехами человека в моём, он объяснять не стал. Он смотрел на меня столько, чтобы я понял, что продолжения при третьем не будет. Получается, мы играли в одну игру.

Про долг он не сказал, это стоило отдельного внимания. Значит, при Гольдмане ему эта тема была неудобна.

Рубашка на нём после четырёх этапов у плиты оставалась белой, руки я разглядел как следует, потому что он держал их перед собой. Ногти острижены под корень, без заусенцев, а на левой кисти поперёк идёт старый рубец от ожога.

Мозоль от ножа на среднем пальце правой. Такие руки бывают у тех, кто режет каждый день по многу лет, и у тех, кто считает деньги, а у него получалось и то и другое. При этом глаза работали отдельно от лица, лицо было приветливым.

— Я недоволен, — сказал Сенклер. — Восьмой сезон подряд я был уверен в собственных силах, и это единственный вечер, ради которого я снимаю пиджак. И вот я стою здесь, а тарелку, которую передавали по залу с одной вилкой, приготовил не я.

— Вы прекрасно готовите, — вставил Гольдман.

— Я знаю, что я прекрасно готовлю, Давид Маркович, — сказал он.

Зал за его спиной делал вид, что занят собой. У ближних столов разговоры стихли ещё тогда, когда он отошёл от своего места, и теперь человек тридцать стояли к нам вполоборота, держа на весу бокалы. Смотрели они мимо меня, на Сенклера, который с кем-то разговаривал, и по лицам выходило, что видят они такое нечасто.

— Речной Мохнач, — Сенклер повернулся ко мне. — Как вам удалось сделать мясо таким нежным?

Гольдман рядом со мной излучал дружелюбие с такой силой, что я посмотрел на него. За полтора месяца знакомства я не видел, чтобы он так широко улыбался даже при собственной жене.

— У меня он выходит верёвкой на вкус, — продолжал Сенклер. — Всегда. Я пробовал семь способов. Долгое томление, короткое, молоко, вино, отбивание, два маринада на ночь. Верёвка и всё тут. А ваш кусок был чуть ли не произведением кулинарного искусства.

Я открыл рот, чтобы ответить.

— А давайте вместе приготовим! — объявил Гольдман, и мы с Сенклером оба повернулись к нему. — У меня! На следующих выходных! — он развёл руками, и в этом жесте было столько радушия, что я сам едва не поверил. — Ричард, у меня дом, кухня на двенадцать человек, и я столько лет зову вас в гости. Михаил Алексеевич готовит, вы смотрите, я мешаю всем чем можно под руку. И все выдают секреты.

Я закрыл рот. Он играл грубо, в открытую, и меня в этой игре только что подняли с доски и не спрашивая переставили на другую клетку. Спорить при Сенклере означало показать ему, что мы с Гольдманом договорились не обо всём.

Сенклер помолчал, перевёл взгляд с Гольдмана на меня и на мне задержался дольше.

— Следующие выходные, — произнёс он.

— Отлично, — Гольдман хлопнул в ладоши. — Валерия составит меню.

— Меню составлю я сам, — Сенклер пошёл к своему столу.

Он не обернулся. По дороге с ним попытались заговорить трое, всем троим он кивнул, не останавливаясь. Мне оставалось смотреть ему в спину. Он согласился на чужой дом в чужие выходные, подумав ровно столько, чтобы согласие не вышло поспешным. Гольдмана он ни разу не назвал по имени, только по имени-отчеству, что в этом зале, где все друг другу Ричард и Давид, означало расстояние, которое держат нарочно.

— Он за семь сезонов ни разу ни к кому не подходил первым, — Валерия рядом наклонилась к Олесе, но её шёпот было слышно метров на