Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— Долго? — Денисов стоял в дверях бокса.

— Ночь или две. По лапам похоже на две. Шла по асфальту, без остановок на рытьё, значит, шла по прямой, насколько прямая вообще возможна в городе, — я выпрямился. — И шла она к нам. Дошла до крыльца и лапой поскреблась в дверь. Первый зверь, который дошёл сам.

В холле зазвонил телефон. Люба сняла трубку, и до нас донеслось: да, работаем, до обеда, записывать?

— Саня, — сказал я. — Что было до стука?

— Ничего, — ответил он. — Вообще ничего. Свет притушили, сидели, смотрели за холлом. Пуховик лежал мордой к двери всю ночь, глаза открытые. Нюша спала. Никто к двери не шёл, я бы записал. А потом стук.

— Хозяин? — спросил я.

— По чипу владелец есть, — отозвалась от двери Люба, повесив трубку. — Я звоню с утра. Не берёт. Ни разу, восемь попыток. Буду звонить каждый час.

— Звоните, — я вернулся к ласке.

Она лежала неподвижно и смотрела в стену. За стеной находилась кладовка, а дальше начиналась та часть здания, про которую в клинике знали пятеро. Я постоял над ней, глядя в затылок, и не стал додумывать ни одного слова, потому что сам себе это запретил ещё в среду, когда объяснял правило Ксюше.

— Кирилл, — сказал я. — Позвони Геннадию Палычу. Спроси про фонари.

Денисов достал телефон и набрал, включив громкую связь. Геннадий Палыч ответил сразу и говорил долго. Смысл сводился к тому, что он теперь ложится поздно и смотрит в окно специально, раз уж такое дело, и что обе ночи, и с пятницы на субботу, и с субботы на воскресенье, фонари во дворе горели ровно. Ничего не моргало. Он бы заметил. Денисов поблагодарил и отключился.

— Записывайте, — сказал я. — Зверь пришёл. Двор не гас.

Стало тихо, Пуховик, который дошёл с нами до бокса, сел у двери и повёл ухом.

— В пятницу я сказал, что свет и зверь связаны не так, как мы думали, — продолжил я. — Теперь это не догадка. Свет сам по себе, зов сам по себе. Мы два дня искали между ними связь, и связи нет.

— То есть версия рассыпалась, — сказал Денисов.

— Версии и не было. Была догадка, и она не подтвердилась. Версии у нас нет до сих пор.

— Мы останемся, — Саня отклеился от косяка. — На разбор с Вэллором. Мы нормально, Мих, мы держимся.

Ксюша стояла, обхватив себя за локти, у неё под глазами лежали тени, которых вчера утром не было. Саня держался прямо.

— Вы не держитесь, — сказал я. — Вы кое-как стоите. Это разные вещи, и вторая заканчивается внезапно. Оба домой и спать.

— А разбор? — спросил Саня.

— Разбор вечером, — сказал я. — Когда выспитесь. Всей командой, как я обещал, по двери в конце коридора и по зову, всё, что есть на стол. Смолину я позову к вечеру, у неё сегодня выходной, и до вечера она его догуляет.

Дальше разошлись быстро. Люба вернулась за стойку к телефону, с указанием набирать владельца каждый час и записывать каждую попытку. Денисов ушёл к бумагам, потому что бумаг к четвергу требовалось больше, чем времени. Приём в воскресенье короткий, до обеда, и вели мы его вдвоём.

Саня с Ксюшей вышли вместе. Он придержал ей дверь, и они пошли к арке через двор. Люба смотрела им вслед, пока они не свернули.

Воскресный приём, это конвейер из простых вещей. Первым пришёл щенок гончей на плановую прививку, весом меньше собственного ошейника. Хозяйка держала его на руках и рассказывала, как он ест, а щенок за это время дважды попытался съесть мой стетоскоп.

Ядро у него было чистое, первого уровня, без единой шероховатости, такие приёмы я люблю за то, что они занимают мало времени и хорошо заканчиваются.

Следом принесли кота с блохами. Хозяин двадцать минут объяснял мне, что кот домашний, на улицу не ходит, и блох у него быть не может ни при каких обстоятельствах. Блохи при этом сидели у кота за ушами в количестве, которое я мог бы посчитать вслух. Я выписал обработку, объяснил, что паразит приходит в дом на подошвах.

Третьей была собака. Уши оказались запущены до того состояния, когда болит уже при прикосновении, и по хозяину было видно, что жадность тут ни при чём, собаке семнадцать лет, и он всего боится, что связано с врачами.

Я расписал схему на две недели и показал, как закапывать, заставив повторить при мне. Любу я попросил поставить контрольный приём на следующее воскресенье.

Денисов вёл вторую смотровую. Пациентов он принимал по графику, заполняя по ходу карты. Но лицо у него было хмурое, на втором пациенте я это заметил.

Мы столкнулись в коридоре между пациентами, он с картой, я тоже.

— Кирилл, — сказал я. — В чём дело?

— Ни в чём, — сказал он.

Я остановился и стал ждать.

Денисов посмотрел на дверь смотровой и только после этого на меня.

— Михаил Алексеевич, — сказал он тихо. — Мне кажется, нас сдает Смолина.

Я держал в руке карту собаки, и первое мгновение после этой фразы до меня вообще ничего не доходило. Я перебрал всё, что знал про неё, и всё это шло против его слов.

— Почему ты так решил? — спросил я.

— Потому что другого объяснения у меня нет, — сказал он. — Пахомов владелец зверя с окраины. Он не знает, как устроен надзор, что бывают внеплановые выездные, не знает кому про это писать в надзоре, чтобы его жалобу там уже ждали. Кто-то ему объяснил.

— Причин может быть масса, — я переложил карту в другую руку. — Комарова могла выйти на него сама. Это её работа, у неё в производстве наша клиника, и найти владельца зверя, которого мы держим, ей проще, чем нам. Она подняла карту, увидела чип, позвонила владельцу и объяснила ему, как писать жалобу. Никакой Смолиной для этого не нужно.

— Я думал об этом, — Денисов кивнул, соглашаясь, и не сдвинулся ни на сантиметр. — Поэтому я не пришёл к вам вчера. Я проверил.

— Что ты проверил?

Он держал карту двумя руками, ровно перед собой.

— Я свёл ночи, — проговорил Денисов. — Все, что у нас есть, с самого начала. Я не буду их сейчас перечислять, они все у меня записаны и вам покажу. Я скажу вывод.

В холле Люба положила трубку.

— Каждый раз, когда приходил зверь, её здесь не было в пет-пункте, — сказал он. — А каждый раз, когда она дежурила, зверь не приходил.

То, что он сейчас сказал, не опровергалось ничем из того,