Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— Ото ж, — вздохнула Люба.

— Кирилл прав в главном, нужна свобода. Только свобода без стен для него кончится за неделю.

Денисов посмотрел на меня и кивнул, и это был первый нормальный обмен за день.

— Петрович попал ближе всех, — сказал я. — Отдельное помещение.

Я обвёл их всех глазами и сказал то, ради чего собирал.

— Теперь главное. Вэллор гораздо сильнее, чем мы думаем. Сильнее, чем думает Смолина с линейкой, сильнее, чем думаю я, и, может быть, сильнее, чем думает он сам. То, что он сейчас спит в стенном шкафу за кладовкой, это не его размер.

Вэллор поднял голову.

— А у нас тут проходной двор, — продолжил я. — Комиссии. Юристы с телефонами. Топологи с приборами. Владельцы. Через неделю приедет надзор и пойдёт по всем помещениям с актом.

— И шо делать? — спросила Люба.

— Искать место, — сказал я. — Отдельное помещение, где его будут прятать по-настоящему. Под охраной. Недалеко от нас, чтобы я мог доехать за десять минут в любое время суток. И с доступом к воздуху. С выходом наружу, во двор, на крышу, куда угодно, где он сможет развернуть крылья и никто его не увидит.

«Воздух».

Одно слово. Оно прошло у меня в голове не так, как проходят обычные его реплики, а тяжело и медленно, и я с трудом удержал лицо.

— Он сказал «воздух», — перевёл я.

Смолина отвернулась к окну.

— Ксюша, — сказал я. — Это тебе.

— Мне? — спросила она.

— Тебе. Ищешь помещение. По объявлениям. Но лучше ходишь ногами по району. Гаражи, бывшие мастерские, склады при магазинах, подвалы с отдельным входом. Смотришь своими глазами, спрашиваешь у людей, записываешь адреса.

Она подняла голову от телефона, и я увидел, что она поняла размер задачи раньше, чем я успел договорить.

Ксюша выпрямилась.

— А деньги? — спросила она.

— Деньги есть, — сказал я.

— Много?

— На аренду хватит.

Мы достаточно зарабатывали чтобы позволить себе такое помещение, но… придется туго. Когда пет-пункт станет клиникой, дела пойдут еще бодрее. Сможем брать сложных пациентов. А за сложность и доплата выше.

— Завтра начну, — сказала Ксюша. — С Тупиковой пойду, там за гаражами есть…

— Вот завтра и расскажешь, — сказал я.

Она замолчала и полезла записывать в телефон.

Аренда нежилого в нашем районе, от тридцати до пятидесяти в месяц, охрана своя, значит, замки и решётки, ещё разово тысяч сто. Полгода такой жизни чек закрывает целиком, и остаётся запас на то, чего я пока не предвижу.

Тратить его на машину я передумал.

— Второй вопрос, — сказал я. — Зов. Тут решать нечего, тут только сложить, что есть.

Я стал считать по пальцам, потому что иначе они путались.

— Тихон. Хранитель Романа, ушёл из дома ночью, вернулся через четыре дня. Мшистый. Ушёл с окраины, нашли в кустах на пустыре. Ласка. Пришла к нам в субботу ночью, поскребла лапой в стекло. Из троих дошла она одна.

— И все трое со стёртыми когтями, — сказала Смолина.

— Все трое. И у всех троих в памяти одно и то же пустое место, не узнают своих хозяев.

— Свет, — напомнил Петрович.

— Свет гас дважды, — сказал я. — Зверь пришёл один раз. Связи между ними нет.

— То есть версии у нас нет, — подытожил Денисов.

— Именно, — сказал я.

Смолина подняла руку, и тут же её опустила.

— А посмотреть в неё можно? — спросила она. — Вы говорили, он умеет смотреть в память.

Все посмотрели на стол.

Вэллор лежал, положив морду на лапы, глаза у него были прикрыты.

«Я уже посмотрел».

— Когда? — спросил я вслух.

«Пока вы тут разговаривали. Она же через две стены. Мне не надо вставать».

— И что там? — спросил я.

«Там не блок. Скорее туман».

Он помолчал.

«В тумане то же, что у первого. Тепло снизу. Гул. Голоса сверху. Слов нет».

Я повторил это вслух, слово в слово, и увидел, как Люба записывает за мной в журнал, шевеля губами.

— Значит, ничего нового, — сказал я. — Закрываю совет. Ищем помещение, за зовом наблюдаем и все записываем, четверг готовим по списку. На сегодня всё.

Вэллор поднялся, спрыгнул со стола и пошёл обратно, Люба смотрела ему вслед, пока он не свернул в кладовку.

— Я ему завтра принесу чего-нибудь, — сказала она.

Фальшстену я закрыл сам, проверил короб и вернулся в холл, где уже разбирали куртки. Денисов ушёл последним. На Смолину он за весь вечер не посмотрел ни разу.

Понедельник начался обычно, с очереди, которая стоит у двери до открытия.

Люба приняла девять звонков за первый час. Смолина работала в первой, я во второй, между нами ходила Ксюша с карточками и один раз чуть не уронила стопку. Кот Геннадия Палыча приехал по записи с отитом. Промывку под седацией мы делали под рассказ хозяина об истории болезни с самого начала, включая период до кота.

После обеда я вышел в холл и объявил:

— Грелени готовы. Сегодня отдаём.

— Ото! — обрадовалась Люба. — Сегодня?

— Сегодня. Саня, две переноски.

Рогалик и Плюшка вышли из карантина в воскресенье, Макарыч подписал бумаги в понедельник с утра, на столе у Любы они лежали уже подшитые, с печатью и с двумя фотографиями. Через дорогу мы шли впятером, считая зверей. Саня нёс обе переноски, я шёл рядом и придерживал дверь.

В кафе домывали полы. Восемь столиков, новые шторы, на подоконниках горшки с чем-то живучим. Меловая доска у входа исписана Олесиным почерком.

Олеся встретила нас на пороге, вытирая руки о фартук, и от волнения уронила ложки. Она подняла их, унесла, вернулась, поправила и без того ровную скатерть и посмотрела на переноски.

Марина стояла у дальней стены, скрестив руки. Она сама разрешила всё это и теперь смотрела, во что ввязалась.

— Ставьте у окна, — распорядилась Олеся. — Нет. У батареи. Нет, всё-таки у окна.

— Определись, — попросил Саня.

— У окна! — сказала она. — Пускай освоятся немного, а потом отнесем их на место.

Я подошёл к ней, пока Саня возился с замками.

— Слушай сюда, — сказал я негромко. — У тебя отличная идея. Она будет работать.

Олеся посмотрела на меня.

— А если они не… — начала она.

— Они выйдут, обнюхают зал и лягут. Они этим занимаются круглосуточно.

Грелени вышли. Рогалик выбрался первым, постоял, поводил носом и полез на подоконник, где солнце. Плюшка выкатилась следом, обошла зал по кругу, никого не удостоив вниманием, и легла под батарею, на то самое место, куда Олеся хотела поставить переноску.

— Я же говорила, — сказала Олеся.

— Ты говорила «у окна».

— Я говорила и то и