Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— Хорошо, Сергей Витальевич, ждём вас завтра, — сказал я. — Зверь будет готов с утра.

— Я и не сомневался.

Он бросил трубку. Разговор занял меньше минуты. За эту минуту он ни разу не спросил, как зверь себя чувствует, чем болел и почему две недели, хотя именно про две недели он написал в жалобе.

Я взял телефон со стойки и убрал в карман. В холле было очень тихо, если не считать холодильника в процедурной.

— Значит, завтра при Комаровой, — сказал Денисов.

— Значит, при Комаровой. Другого он и не придумал бы.

— Он же специально. Он при ней будет играть оскорблённого владельца, а она это запишет в акт.

— Будет играть, конечно. Он для этого и сказал, что завтра.

Люба сняла очки и посмотрела на нас обоих.

— Та и хорошо, — сказала она. — При свидетелях.

Мы с Денисовым повернулись к ней.

— А шо вы смотрите? Он вам по телефону нахамил, а вы ему всё «удобно, подстроимся». При ней он так же начнёт. И она это увидит. Она ж не глухая, Михаил Алексеич. Она тётка вредная, но она ж тётка, а не стенка.

Денисов открыл рот и закрыл.

— Любовь Степановна, вы мне этот звонок запишите в журнал, — сказал я. — Время, кто звонил, что сказал, что мы ответили. И дословно, без смягчений.

— Прям дословно? Он же там…

— Вот прям дословно.

— Ото хорошо, — обрадовалась Люба и потянула к себе журнал.

В изолятор я зашёл ещё раз, перед самым концом приёма. Мшистый лежал у двери, положив голову на лапы. Я присел рядом на корточки и почесал его за ухом, там, где у него шрам от старой ссадины.

— Завтра, — сказал я.

Он посмотрел на меня. Потом придвинулся ближе к двери и лёг так, чтобы касаться боком её нижнего края.

Последнего пациента Люба закрыла кассой, и в ту же минуту дверь открылась. Артур вошёл размашисто, толкнув дверь плечом, и остановился на пороге, отыскивая меня глазами. Я не видел его четыре месяца. За это время он стал шире в плечах, темнее лицом и старше глазами, и куртка на нём была другая, дорогая, с нашивкой гильдии на рукаве.

Мы обнялись. Крепко, молча, с хлопком по спине, и стояли так секунды три, что для двух мужчин многовато, и никто из присутствующих ничего по этому поводу не сказал. Под курткой у него прощупывались плечи другого человека. За четыре месяца он набрал килограммов пять, и набрал их в тех местах, где они появляются от работы, а не от еды. Лицо обветрилось. На тыльной стороне правой кисти шёл свежий рубец сантиметра в четыре, заживший без швов и потому неровный.

— Ну ты даёшь. Четыре месяца, ни звонка, ни слова, а потом здрасьте, — специально преувеличил я.

— Я писал смс-ки, — усмехнувшись, ткнул в меня пальцем Горай. — Так что не надо наговаривать.

— Это не считается, — со улыбкой отрещал я.

Дальше его разобрали те, кто его знал.

Саня хлопнул по спине и тут же начал что-то рассказывать, глотая половину слов. Ксюша улыбалась и молчала, и молчала она в том числе о том, что видела его в самый тяжёлый его месяц. Денисов, встречавший его один раз, пожал руку и представился по имени-отчеству.

Половина клиники при этом видела Артура впервые. Любовь Степановна пришла к нам летом, Смолина месяц назад, и для них он был парнем из Саниных историй.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Артур Горай. Он тут у нас, можно сказать, стоял у истоков, только истоки тогда помещались в одну комнату. Любовь Степановна, наша стойка, касса и вообще половина клиники. Екатерина Андреевна Смолина, второй врач.

— Очень приятно, — сказал Артур.

— Ото какой большой, — сообщила Люба, выбираясь из-за стойки и оглядывая его с головы до ног. — Вас там в вашей гильдии хоть кормят?

— Кормят, Любовь Степановна.

— Плохо кормят, я ж вижу.

Смолина подошла и пожала ему руку, сказав, что много о нём слышала, и сказала она это тем своим ровным тоном, из которого не понять, хорошее слышала или нет. Артур посмотрел на неё внимательнее, чем на остальных.

— Так, — сказал Артур, когда шум осел. — У меня для вас сюрприз.

Он вышел на крыльцо и вернулся с переноской, которую, оказывается, оставил за дверью.

Ксюша ахнула раньше, чем он успел поставить её на пол. Через сетку было видно оранжевое, и это оранжевое уже скребло когтями по пластику и просилось наружу.

— Искорка! — завопила Ксюша.

Артур откинул крышку.

Саламандра выбралась, постояла, оглядела холл и пошла по нему хозяйской походкой, обнюхивая углы. У стойки она остановилась там, где раньше стоял её аквариум, потыкалась носом в пустой линолеум и оглянулась на меня с выражением, которое я истолковал однозначно.

— Переехал аквариум, — сказал я ей. — Наверх переехал, в стационар. Теперь там барсёнок живёт.

Ксюша села на пол прямо в холле и сгребла её в охапку, и Искорка это стерпела, хотя терпеть она не любит никогда. Саня подошёл и погладил её по голове, между наростами, там, где ей нравится, и саламандра выпустила из ноздрей струйку пара.

— Растолстела, — заметил Саня.

— Это не жир, — обиделся за неё Артур. — Это мышцы.

— Ага.

Я присел рядом и провёл над ней браслетом.

Сканер дал ровный контур без единого скачка. Каналы чистые, терморегуляция в норме, температура на верхней границе, и верхняя граница у саламандры такая, что человека при ней держат в реанимации. Полгода назад у неё горели те самые каналы, и я вправлял их руками, потому что приборов у меня тогда не было.

— Ну что, — сказал я. — Здорова. Кормишь ты её нормально, вижу.

— Она сама кого хочешь накормит.

— Только зубы покажи мне в следующий раз, при свете. Мне не нравится, как она смыкает челюсть справа.

— Это долго? — сказал Артур.

— Не быстро. Так что последи за ней, и если что не так, напиши.

Феликс с антресоли молча смотрел на саламандру. Нюша вышла из прохода, дошла до середины холла и остановилась, потому что Искорка при ней когда-то спалила совок. Паскаль со шкафа не сказал ничего, что для Паскаля означало высшую степень одобрения.

— Ну рассказывай, — сказал я, когда все нагладились. — Как ты вообще, где тебя носило?

Артур сел на край стойки.

— Да в гильдии я, — сказал он. — «Огненные львы». Слышал про таких?

— Первый раз слышу, если честно.

— И никто не слышал. Полуразорённая гильдия на окраине: зал есть,