Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

этом самом холле, глядя в пол. Таким я его не видел ни разу — ни в этой жизни, ни, насколько я помню, в той. Он шёл медленно и смотрел мимо людей, погрузившись в свои мысли.

— Ну что, поговорили? — спросил я.

— Поговорили.

— И как?

Артур остановился и повернулся ко мне.

— Не могу сказать, — произнёс он.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу, — он потёр лицо ладонью. — Миш, это же Вэллор. Говорит, что настолько важно, что я сейчас не готов это повторять вслух. Мне надо с этим пару дней походить.

Я не стал давить, дракон опять что-то задумал.

Есть такое состояние: тебе сказали больше, чем ты способен унести за один раз, и всё, что ты можешь, — молчать и ждать, пока оно уляжется. Я в этом состоянии провёл первый месяц после того, как очнулся в чужом теле, и хорошо помню…

— Ладно, — сказал я. — Будешь готов — позвонишь. Хоть ночью звони, я всё равно через раз дежурю.

— Спасибо, Миш.

Дальше он собирался. Справку убрал во внутренний карман, проверив, что подписи на месте. Живчика распутывали втроём, и распутанный Живчик сразу ушёл в холл пересчитывать углы. Сверчанский поднялся по рукаву на воротник и устроился там, зацепившись за шов. Артур попрощался с каждым отдельно и по имени, и я в очередной раз отметил, что этому его не учили ни в одной из двух жизней, он так умеет сам. Саню поблагодарил за весы. Ксюшу за бумаги. Смолину и Денисова за то, что задержались. Любу отдельно.

— За что это? — подозрительно спросила Люба.

— За сухой закон.

— Ото ж.

— Слушай, — сказал Артур, поворачиваясь ко мне. — Вэллор мне про помещение сказал.

— Он тебе, я смотрю, за полчаса всё успел рассказать.

— Успел, да. — Артур застегнул куртку. — У нас в гильдии есть площади. Ангар, два подсобных корпуса, на заднем дворе бывшая мастерская, там сейчас хлам. Отдельный вход, глухие стены, крыша с выходом. И охрана своя, круглосуточная, потому что зверей держим.

— А это далеко от нас?

— Двадцать минут на машине, если без пробок. Я посмотрю, что там с документами и на кого оформлено, и позвоню тебе.

Ксюша подняла руку от стойки.

— Я два места уже смотрела, — сказала она. — Оба не совсем то.

— Значит, третье будет то, — сказал Артур.

— Слушай, это было бы здорово, — сказал я. — Только ты сначала посмотри своими глазами, не обещай.

— Посмотрю. Тогда до связи.

Мы обнялись второй раз за вечер. С воротника раздалось покашливание.

— Честь имею, эскулап, — объявил Сверчанский. — Диспозиция ваша мне понравилась. Просторно, светло, персонал вышколен. Кроме сухого закона.

— Приезжай ещё, — сказал я ему. — Только без куража.

— Всенепременно, сударь. И с провиантом.

Артур открыл дверь, и Живчик вылетел первым, и хвост у него работал всю дорогу до угла. У арки щенок остановился, развернулся и посмотрел на клинику, и в этот момент шёрстка на нём коротко блеснула под фонарём. Клиника опустела за десять минут. Она всегда пустеет одинаково: уходит один, следом сразу трое, и остаётся тот, кто выключает свет.

Чашки стояли на стойке в три ряда, потому что за вечер их никто не убрал. Смолина надевала куртку у вешалки. Денисов складывал бумаги в папку с той же аккуратностью, с какой делает всё остальное. Саня сидел на скамейке и молча смотрел в пол, и по нему было видно, что он выжат досуха. Ксюша дописывала что-то в телефоне, и я знал, что она дописывает адреса на завтра.

Я стоял у двери процедурной и смотрел на них всех.

Почти год назад в этом холле не было ничего, кроме меня, пустых вольеров и долга в миллион рублей. Теперь тут шесть человек, которые остаются после закрытия без всякой доплаты, четыре зверя, ведущие протокол и профсоюзную работу, дракон за стеной и гильдия в двадцати минутах, готовая дать нам крышу.

Нюша ушла в проход. Паскаль спал на шкафу. Феликс на антресоли вносил в протокол последнее.

Люба собрала чашки в две ходки, вымыла их, вытерла и расставила в шкафчике донышками вверх, потому что иначе, по её мнению, в них садится пыль. Потом надела пальто, проверила замок на шкафу с препаратами, хотя его трижды за день проверил Феликс, и выключила свет над стойкой.

— Ну шо, Михаил Алексеич, — сказала она в темноте. — Завтра, значит.

— Завтра, Любовь Степановна. Вы приходите пораньше, если сможете.

Завтра приезжает Комарова с папкой, в которой жалоба, требование и две фотографии. Завтра же приезжает Пахомов забирать зверя и скандалить при ней, и приедет он, судя по голосу в трубке, в том же состоянии, в каком разговаривал. Три недели я готовил к этому дню бумаги, журналы, маркировку и сроки, и всё это лежит в порядке, и всё это против такой папки не стоит почти ничего. А человек, который четыре года ходил за первым местом в кулинарные поединки и получил его в субботу с моей помощью, обещал мне, что завтра будет представление.

От автора:

Друзья, как вы знаете, у Артура Горая есть своя серия. Разговор с Вэллором, после которого он вышел в холл сам не свой, описан там целиком — со всем, что дракон ему сказал и почему Артур не смог это повторить вслух.

Вот ссылка: https://author.today/work/series/57597

Глава 17

Домой я добрался в одиннадцатом часу.

Олеся стояла у плиты в домашней футболке, с полотенцем через плечо. На столе ждали две тарелки и хлеб, а на плите под крышкой доходила большая кастрюля. После смены Олеся обычно ужинает стоя, тем, что нашлось в холодильнике, на домашнюю готовку у неё не остаётся сил. Сегодня она отработала ту же смену и встала к плите.

— Руки мой, — сказала она. — Голубцы.

— Голубцы? — я остановился в дверях кухни. — Олесь, ты после смены не стоишь на ногах, какие голубцы. Их же полвечера крутить. У нас праздник, а я забыл? Если годовщина чего-нибудь, скажи сразу, я покаюсь.

— По случаю тебя, — она сняла крышку и отвернула лицо от пара. — Это тебе спасибо. За то, что ты для меня сделал.

Я вымыл руки и сел. Голубцы заворачивают по одному, на кастрюлю уходит целый вечер, и человек после смены тратит его на капустные листья только по серьёзному поводу. Повод у нас за последние дни был один. В понедельник Саня перенёс через дорогу две переноски, и Рогалик с Плюшкой легли в зале у Марины так, будто их там держали с самого открытия. К среде про объявление на