Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

лежали три журнала корешками к двери. Саня в десятый раз ровнял стулья вдоль стены. Ксюша протирала стекло на рамке с лицензией, хотя вчера уже его мыла. Денисов стоял у окна с папкой под мышкой и смотрел во двор. Пуховик лежал на своём пледе у входа, положив морду на лапы, и из всего личного состава выглядел самым готовым к проверке.

Смолина вышла из ординаторской с кружкой. Ночь дежурства на ней никак не сказалась, халат был свежий, волосы убраны. По моему же правилу ей после ночи полагалось идти домой, и спорить с ней об этом за десять минут до комиссии я не стал.

— Ночь тихая, — доложила она. — Обходы по журналу, зова не было, к двери никто не приходил. Мшистый с утра поел, ласка пьёт сама.

Денисов повернул голову и посмотрел на меня. Я сделал вид, что не заметил. Его таблицу я не открывал, но главный её вывод слышал от него самого, в дежурства Смолиной звери к нам не приходят.

— Феликс? — спросил я, стягивая куртку с левого плеча.

— В укрытии с восьми, — сказала Смолина. — Паскаль на шкафу, Нюша в проходе и в роли. Феликс просился дождаться вас с докладом, я не разрешила. Комиссия могла прийти раньше вас.

— С каким докладом? — спросил я.

— Не уточнил. Сказал, что в двух пунктах.

Дверь открылась под короткий звяк колокольчика.

Комарова вошла первой. С прошлого визита она не изменилась, тот же серый костюм на грузной фигуре, та же папка, прижатая к животу обеими руками. Изменилось выражение лица. В прежние визиты она приходила искать и злилась, когда не находила. Сегодня искать ей было незачем, всё нужное лежало в папке, и осмотр требовался для порядка.

Следом шагнул Аркадий Сергеевич, в том же костюме, что в субботу, и с той же улыбкой. На пороге он первым делом нашёл глазами плед. Пуховик поднял голову. Юрист взял левее и прошёл к стойке по дуге, вдоль стены, не меняя выражения лица.

Третьим ввалился Пахомов. Перегар дошёл до меня, когда он ещё стоял в дверях, поверх него с утра было добавлено свежее. Лицо у него отекло, белки глаз отдавали желтизной.

— Доброе утро, Михаил Алексеевич, — сказала Комарова. — Внеплановая выездная проверка. Уведомление вам вручено, сроки соблюдены. Вы куда-то собирались?

Глава 18

Я снял куртку и отдал её Сане.

— Собирался, Антонина Викторовна, — сказал я. — Собирался раздеться и выпить кофе, но вы, как всегда, пунктуальнее. Проходите, раз пришли.

— Пройду, — она раскрыла папку на стойке, поверх Любиных журналов. — Чтобы вы понимали, с чем я пришла. Жалоба гражданина Пахомова на незаконное удержание принадлежащего ему животного. Требование его представителя о выдаче, вами не исполненное. И вот это.

На стойку легли две фотографии. На первой посреди нашего холла был снят Титан, тонна двести тяжеловоза с Ядром четвёртого уровня. На другой была снята рамка с лицензией пет-пункта, крупно, чтобы пункт про второй уровень читался без очков.

— Бык находился у нас на передержке, — сказал я. — Один день, по договору с владельцем, без лечебных манипуляций. Договор в папке у Денисова.

— Договор я посмотрю, — согласилась Комарова с удовольствием. — Я сегодня всё посмотрю. Зверя вы держите незаконно, животных не по лицензии принимаете, и при этом, насколько мне известно, подались на статус клиники. Вот и покажете, на что претендуете. Начнём с нового крыла, потом бумаги на Мшистого. Ведите.

Я повёл. На часах было восемь пятьдесят две. Гольдман велел мне не брать на этот день выходной, и больше я от него ничего не слышал.

Комарова вела обход без спешки и по всем полостям. В новом крыле она измерила шагами ординаторскую и проверила, куда выходит вытяжка. В процедурной вынула из холодильника четыре упаковки подряд и на одной поддела ногтем Санину этикетку, сверяя дату под ней с датой на коробке. Даты совпали. Саня у меня за спиной шумно выдохнул.

Придраться было не к чему, но ее это нисколько не огорчало. Закрыв очередной шкаф, она ставила галочку и ровным шагом двигалась дальше, к двум пунктам, про которые знала заранее.

В проходе у стационара на подстилке лежала Нюша. При нашем появлении она хрюкнула и сунула пятак в миску. Ела она громко, с чавканьем, разбрасывая кашу по краям. Я знал, чего ей это стоит.

— Свинья, — отметила Комарова, переступая через её задние копытца.

Нюша хрюкнула ей вслед. Перевода не требовалось.

На шкафу в коридоре лежал Паскаль, я его нашёл только потому, что знал, куда смотреть. Он принял цвет крашеной фанеры вместе с царапиной на дверце. Комарова прошла под ним в полуметре.

У двери кладовки она остановилась.

— Здесь что? — спросила она.

— Кладовка, Антонина Викторовна, — сказал я. — Вёдра, швабры, коробки с пелёнками. Хотите, открою, только там лампочка тусклая, я всё собираюсь поменять и всё забываю.

— Я сама, — ответила она.

Она открыла дверь и включила свет. Я стоял за её плечом и считал собственный пульс, выходило под сотню, многовато для человека, показывающего швабры. Комарова оглядела стеллаж с коробками и дальнюю стену, выкрашенную в один цвет с остальными. От стены шло тепло. Почувствовать его можно было, только приложив ладонь, а инспекторы надзора стены не щупают.

— Тесно у вас, — она выключила свет.

— Тесно, — согласился я. — Потому и на клинику подались. Вы же сами видели крыло, мы туда половину этих коробок перенесём, как только стеллажи привезут. Расширяемся потихоньку.

В изоляторе Мшистый сидел посреди вольера и чистил бок. За две недели мох на нём отрос ровной зелёной щёткой, бока округлились. На стук двери он обернулся спокойно, без вздрагивания. Комарова навела на него сканер. Чип отозвался фамилией Пахомова.

— Вот он, мой, — Пахомов протиснулся к сетке. — Вот он, родимый. Ну, иди к хозяину.

Мшистый увидел его и перестал чиститься. Уши у него легли к затылку. Он попятился, пока не упёрся задом в дальний угол, и сел там, вжав голову.

«…этот… пахнет этим… туго… не надо…»

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Рубец у него под мхом на шее был кольцевой, от фиксатора, затянутого туже, чем можно. Про рубец в этой клинике знали только свои, и никто из вошедших о нём не слышал.

— Видите? — Пахомов обернулся к Комаровой. — Забитый весь. Это они его тут запугали. Он у меня ручной был, с рук ел.

— Зафиксируем, — кивнула она.

Спокойно, Покровский. Акт осмотра лежит в карте, карта лежит в шкафу, и доставать её надо в ту минуту, когда перед тобой будет человек,