Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

Он ничего не сказал, только прикрыл и снова открыл глаза, перевести это можно было одним способом, я же говорил. Мы с ним думали об одном и том же, и мне это совсем не понравилось.

— Что ж, — Комарова выложила на стойку стопку бланков. — Приступим. На основании выявленных нарушений мною возбуждается процедура отзыва лицензии с приостановкой деятельности заведения на время рассмотрения. Аркадий Сергеевич, гражданин Пахомов, будете понятыми.

— Заинтересованные лица не могут быть понятыми, — сказал Денисов.

— Это вы, молодой человек, в суде расскажете, — она уже писала. — Акт осмотра. Животное первое, Мшистый, чип на имя Пахомова, удерживается. Животное второе, ласка смоляная, чип на стороннее лицо, удерживается. Гражданин Пахомов, сейчас дадите объяснение под запись. Когда у вас пропал зверь?

Пахомов начал диктовать. Путался он меньше, чем в прошлые разы, кто-то с ним поработал. Комарова писала быстро, и юрист из-за её плеча дважды подсказал формулировку.

Все смотрели на меня. Саня ждал любой команды. Денисов держал раскрытую папку, в которой не осталось ни одного листа сильнее серой брошюры.

— Михал Алексеич, — Люба сказала это громко, на весь холл, и голос у неё дрогнул. — Та шо ж это делается. Неужели ничего нельзя сделать?

Сделать можно было одно. Я подошёл к стойке и встал напротив Комаровой, так близко, что видел, как она выводит слово «приостановить».

— Антонина Викторовна, — сказал я. — Вы совершаете большую ошибку.

Она подняла глаза от бланка. Улыбка у неё вышла ехидная, с ямочкой на левой щеке.

— Не утруждайте себя, Михаил Алексеевич, — сказали от двери.

Голос был мужской. Я хотел обернуться, но не обернулся, потому что смотрел на лицо Комаровой. Оно менялось у меня на глазах. Ямочка пропала первой. За ней ушла краска, разом со щёк и со лба, до серого оттенка, какой я привык видеть при резком падении давления. Глаза у неё округлились, и ручка остановилась посреди буквы. Она боялась. Я видел эту женщину злой и видел торжествующей, а испуганной до этой минуты не видел ни разу.

Голову она поворачивала медленно, по сантиметру. Я повернулся следом.

На пороге стоял невысокий человек лет шестидесяти в сером костюме и серой шляпе, с седой бородкой. Шляпу он снял и стряхнул с полей дождевую воду, а холл сурово оглядел поверх очков. На бланках под рукой Комаровой этот взгляд задержался дольше, чем на всём остальном.

— Что вы тут устроили, Антонина Викторовна? — спросил он.

— Валерий Петрович, — выговорила Комарова.

Имя я слышал один раз, давно и в Санином исполнении. Саня тогда изображал в лицах, как Комарова повторяет в телефон «да, Валерий Петрович», а трубка лает на неё так, что слышно с трёх метров. Сейчас Саня стоял у стены с открытым ртом.

— Я задал вопрос, — сказал он.

— Внеплановая выездная проверка, Валерий Петрович, — Комарова выпрямилась над стойкой и спрятала ручку за спину. — По жалобе гражданина. Выявлены грубые нарушения, я как раз оформляю…

— Я вижу, что вы оформляете, — сказал он.

Он прошёл к стойке, по дороге кивнув Пуховику. Барс проводил его взглядом и остался лежать. Вошедший протянул руку, и Комарова сама вложила в неё недописанный акт. Читал он стоя, быстро, держа лист на отлёте. Потом так же молча вынул из её папки остальные бумаги и разложил их в ряд. По двум датам он постучал ногтем.

— Уведомление подписано вами во вторник, — сказал он. — Жалоба зарегистрирована в среду. Объясните мне эту последовательность.

— Оперативная информация, Валерий Петрович. Поступил сигнал…

— От кого? — спросил он.

Комарова открыла рот и закрыла. Человек в сером подождал ответа ровно столько, сколько требовала вежливость, и повернулся ко мне.

— Серебряников, Валерий Петрович, — представился он. — Антонина Викторовна служит под моим началом. Пока служит. Михаил Алексеевич, не сочтите за труд, покажите мне ваше заведение. Антонина Викторовна идёт с нами.

Я показал. Второй раз за утро я шёл тем же маршрутом, только обход теперь вёл другой человек. Он заглядывал в те же шкафы, что и она, и после каждого задавал вопрос, причём спрашивал Комарову.

— Маркировка на каждой упаковке с двух сторон, дата вскрытия отдельной строкой, — он держал дверцу холодильника. — Антонина Викторовна, вы у кого-нибудь в районе такое видели?

— Нет, Валерий Петрович, — сказала она.

— И я не видел. Журнал расхода позвольте.

Люба подала журнал обеими руками. Серебряников пролистал его до августа и задержался на последнем развороте.

— Лист начисто переписан? — спросил он.

— Помарка у меня там вышла, — сказала Люба с вызовом. — В дате. Так я переписала, а порченый лист сзади подшила, шоб всё по-честному. Вычёркивать не стала, я в документах не черкаю.

— Испорченный лист подшит к журналу, — повторил Серебряников, глядя на Комарову. — Вы где-нибудь такое встречали? Я за всю службу встречал дважды, и оба раза в военном госпитале.

Дальше были шкаф с препаратами и новое крыло. В ординаторской он провёл пальцем по верху дверной коробки и показал Комаровой чистый палец. Нюша при нём снова хрюкнула и снова полезла в миску, хотя каша у неё кончилась, и минуты две свинка добросовестно вылизывала пустое дно.

— А чистота какая, — сказал Серебряников. — Образцово-показательное заведение. Хоть студентов води.

— Да они небось готовились, Валерий Петрович, — пробормотала Комарова. — Знали же про проверку. Неделю, небось, драили.

— Ничего мы не готовились! — возмутилась Ксюша на весь стационар. — Даже не думали! У нас всегда так чисто!

Саня внимательно посмотрел на свои руки. Под ногтями у него со вторника сидел клей от этикеток, переклеенных в третий раз. Люба поправила воротник. Я сохранил лицо, и стоило мне это примерно столько же, сколько Нюше её чавканье.

— Верю, — серьёзно ответил Серебряников.

В холле он остановился над фотографиями.

— А это что за бык? — спросил он.

— Животное четвёртого уровня в помещении с лицензией до второго, — оживилась Комарова. — Зафиксировано представителем заявителя, вот дата…

— Бык стоял у нас на передержке, — сказал я. — С утра до вечера, по договору, без лечения.

Денисов уже держал договор раскрытым на нужной странице. Серебряников прочёл его до подписей, и на фамилии владельца у него дрогнула бородка.

— Знаю я этого быка, — сказал он. — Хороший бык.

Обе фотографии он сложил пополам и убрал во внутренний карман.

После этого засобирался Аркадий Сергеевич. Папку он застегнул на обе кнопки и заговорил без улыбки.

— Насколько я понимаю, между должностными лицами возник служебный вопрос, — сказал он. — Я в нём не участвую и участвовать не уполномочен. Моя доверенность ограничена гражданским требованием. Сергей Витальевич, я с вами свяжусь.

— Э, — сказал Пахомов. — Ты куда?

Юрист был уже у двери. Он обошел Пуховика вдоль стены. Барс зевнул