Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

Под столом завозились. Нюша пришла на запах и села у его ботинка, глядя маленькими умными глазами. Серебряников отломил ей половину кекса. Нюша съела и осталась сидеть. Благодарность, которую она при этом держала за зубами, была написана у неё на морде, и я порадовался, что человек из надзора не умеет читать по свиньям.

— Вы не спрашиваете, как я здесь оказался, — заметил Серебряников.

— Спрашиваю, ещё как спрашиваю, просто не знал, с какого конца подойти, — признался я. — Я вас час назад впервые увидел, а вы меня с порога по имени-отчеству. Это Гольдман, да? Он мне тогда сказал одно слово, шоу, и больше ничего не объяснил. Я до девяти сорока думал, что он про меня забыл.

— Гольдман, — он кивнул. — Позвонил на днях и попросил в четверг утром заглянуть к одному ветеринару на окраине. Он редко просит, а я ему редко отказываю. Но я вам скажу честно, Михаил Алексеевич, чтобы вы не считали себя в долгу сверх меры. Комарова меня давно достала. Жалобы на неё лежат у меня в столе не первый год, и по каждой она чиста, потому что в бумаге она сильна. Я искал повод её уволить. Сегодня она сама принесла мне три, с подписью и понятыми. Так что вы мне вовремя попались.

— Рад был попасться, Валерий Петрович, — сказал я. — По мне, хоть поводом, хоть наживкой, лишь бы лицензия осталась на стене. Я от этой женщины с первого месяца работы вздрагиваю.

Он взял третий кекс и осмотрел его со всех сторон.

— А Пахомов пойдёт по статье, — продолжал он. — При условии, что ваши документы по Мшистому в порядке. Прокуратура любит, когда в порядке.

— В порядке, за это я спокоен, — сказал я. — Акт составлен в ночь поступления, с подписями и печатью. — Рубец описан и внесён в схему. Карантин оформлен по регламенту, каждый день наблюдения записан. Сделано по всем правилам.

— Я рад, — он кивнул. — Значит, дело пойдёт в нужном ключе.

Он допил чай и помолчал, поворачивая чашку на блюдце. Я ждал, потому что главного он ещё не сказал, это было видно.

— Знаете, таких, как вы, ведь совсем нет, — произнёс он. — У вас уникальный пет-пункт. Я давно за вами слежу. Даже заходил пару раз.

— Заходили? Что-то я не припомню, а у меня на лица память хорошая, профессиональная, — удивился я. — Бородку я бы точно запомнил.

— Вы и не должны. Я заходил инкогнито, без шляпы и с котом сестры, — бородка у него опять дрогнула. — Вы смотрели на кота. Сидел в очереди и слушал, как у вас разговаривают с хозяевами. Остался в полном восторге и кота, признаться, показать забыл.

Из внутреннего кармана он достал конверт, с синим штампом надзора в углу. Серебряников положил его на стол между чашками и подвинул ко мне двумя пальцами.

Я посмотрел на конверт, потом на него.

— Это то, о чём я думаю?

Серебряников кивнул.

Глава 19

Конверт оказался не заклеен. Внутри лежал один лист плотной бумаги с гербом надзора в шапке и синей печатью внизу. Я прочитал его от шапки до подписи, вернулся к началу и пошёл по второму разу, уже медленно, по абзацам, потому что в таких бумагах главное любят прятать в придаточное.

Придаточных не нашлось. «Заключение о соответствии заведения статусу ветеринарной клиники» занимало полстраницы. По итогам выездной проверки заведение по адресу Садовый проезд, дом двенадцать, признавалось соответствующим всем требованиям, и подписал это Серебряников В. П. Число стояло сегодняшнее. Печатали бумагу явно не у меня в холле, из чего следовало, что решение он принял раньше, чем снял шляпу на моём пороге. После кота сестры я этому уже не удивился.

— Оно, — я поднял на него глаза. — Валерий Петрович, я эту бумагу с августа жду. Мы документы подали ещё летом, с тех пор мне каждый месяц объясняли, что она на рассмотрении. Я уже думал, что «на рассмотрении» у вас называется отдельная полка, с которой ничего не снимают.

— Такая полка есть, — согласился он. — Ваша папка на ней не лежала, можете мне поверить. Она лежала у меня на столе.

Я положил лист на стол, подальше от чайника, и стал считать. Рекомендация Смолиной лежала в папке у Денисова. Рядом с ней лежала вторая, от Дронова, за неё я расплатился гидрой на закрытом этаже его госпиталя. Теперь к ним прибавилось заключение надзора. Для статуса клиники не хватало одного, это одно нельзя было выпросить, получить по звонку Гольдмана. Главный врач клиники обязан иметь категорию, а категорию дают на экзамене. Экзамен мне назначили на четырнадцатое октября. Принимать его будет комиссия из трёх человек, Дронов обещал, что два часа будет спрашивать меня сам, устроив жёсткую проверку перед экзаменом.

Серебряников наблюдал за моим лицом и, видимо, прочитал на нём всю эту арифметику.

— С экзаменом я бы вам и рад помочь, — сказал он. — Только это не в моей власти. Аттестация идёт по другому ведомству, у них свои генералы, и меня они слушают примерно так же, как я их.

— Экзамен я сдам сам, Валерий Петрович, тут мне помощь не нужна, — ответил я. — Мне, по правде говоря, было бы даже обидно, если бы его за меня кто-то сдал. Екатерина Андреевна гоняет меня по билетам и на каждый ответ требует цифру с источником. Меня другое интересует. Его нельзя как-нибудь пододвинуть поближе?

— Экзамен? — переспросил он.

— Да. До четырнадцатого октября ещё жить и жить, а я каждый день принимаю зверей, на которых у пет-пункта, строго говоря, руки коротки. Мне это сегодня утром уже зачитали вслух. Следующий, кто зачитает, может оказаться без начальника за спиной.

Он снял очки и засмеялся. Смех у него был тихий, и бородка при этом вздрагивала.

— Впервые вижу, чтобы человек сам рвался его сдавать, — сказал он, протирая стёкла платком. — Ко мне обычно ходят с обратной просьбой. Перенесите, говорят, на весну, а лучше на ту весну, что через год. Обещать ничего не буду, ведомство чужое. Но людей я там знаю, и они мне кое-что должны. Постараюсь.

— Мне хватит и «постараюсь», — я подлил ему чаю. — Вы сегодня уже один раз постарались, я видел, как это выглядит.

Под столом завозились. Нюша всё это время сидела у его ботинка и терпеливо и молча ждала второй половины кекса. Теперь она привстала и положила пятачок ему на колено. Серебряников посмотрел вниз, вздохнул и отломил ей ещё.

— А с Антониной Викторовной что теперь будет? —