Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

хуже. Смолина знала про дракона давно и в разговоры со штукатуркой до сих пор не вступала. Оставалась таблица Денисова, по которой в её дежурства звери к нам не приходят. Минувшей ночью зова тоже не было.

Поведение выходило странное. На обвинение оно не тянуло, на спокойный сон тоже.

— Сделаем так, — я поднялся с табурета. — Феликс, присмотри за ней. Тихо, без протоколов и пикирования. Что видел, то и доложишь, мне лично.

— А я? — спросил из-под лампы Паскаль.

Он открыл оба глаза, и они поехали в разные стороны, один на меня, другой на Феликса.

— Михаил Алексеевич, поручите это мне, — продолжал он, подтягиваясь на край полки. — Сова заметная. А меня на стене не видно. Я пройду за ней до дома и обратно, и она ничего не узнает. Я вторую неделю лежу под лампой и изображаю тепловой элемент, у меня уже хвост чешется что-нибудь поделать.

— Хвост у тебя чешется к эклеру, — сказал я. — Ты хочешь дополнительный эклер к довольствию и сейчас назовёшь его командировочными.

— Да вы что! — Паскаль от возмущения пошёл зелёными пятнами. — Нет, вы что, Михаил Алексеевич. Какой эклер? Я соскучился по профессиональной деятельности. У меня квалификация простаивает. Я, между прочим, прохожу в замочную скважину.

— Верю, что соскучился, — ответил я. — И всё равно нет. Следить за людьми неэтично. Смолиной мы доверяем, пока не доказано обратное. Это называется презумпция невиновности, и придумали её ровно для таких случаев, когда у кого-то очень чешется хвост. Она наш врач, она подписала мне рекомендацию, рискуя своим сертификатом, и красться за ней по подъездам я никому не позволю. Поэтому нет. Обойдёмся Феликсом.

— Феликсом, — повторил Паскаль с горечью и закрыл левый глаз.

Он обиделся всерьёз, это было видно по хвосту, свернувшемуся в тугую спираль. Мне было его жаль, потому что без работы он и правда маялся, и я пообещал себе найти ему дело по специальности, только не это.

— Феликс, ты с сегодняшнего дня днём работаешь в приёмной, — сказал я. — Саня к вечеру прикрутит тебе жёрдочку в углу у окна. Легенда прежняя, птица. Сидишь и смотришь за залом, как обыкновенная сова. Ни лозунга, ни единого замечания клиентам.

— Легенда мне знакома, — Феликс вытянулся. — Задачу принимаю. Прошу уточнить два момента. Моргать разрешается? И допускается ли уханье?

— Моргать можно. Ухать по обстановке и не чаще раза в час.

— А мне что делать? — спросила Нюша со стула.

Жевать она перестала ещё на слове «следить» и с тех пор слушала не дыша.

— А тебе быть свинкой, — я почесал её за ухом. — У тебя это сегодня получилось лучше всех, надзор лично кормил тебя кексом.

Оставался последний свидетель. Я прошёл в конец коридора, зашёл в кладовку и закрыл за собой дверь. Здесь пахло сухой штукатуркой и Саниным раствором. Я встал у дальней стены, на то самое место, где ночью стояла Смолина, положил ладонь туда же, куда, по словам Феликса, клала она.

— Вэллор, — позвал я. — Как ты там? Что у тебя да как?

За стеной долго было тихо. Потом там тяжело перевалились с боку на бок, и голос пришёл мне прямо в голову, хриплый со сна и недовольный.

— Что? — сказал Вэллор. — Я спал.

— Прости, что разбудил. Один вопрос, и я уйду. Ночью сюда заходила Смолина. Стояла у твоей стены, минут шесть, и что-то говорила. Она с тобой разговаривала?

— Со мной, кроме вас двоих, переселенцев, никто не разговаривает, — ответил он. — Дайте поспать.

— И ты ничего не слышал?

— Я спал, — повторил Вэллор. — Я расту. Когда я расту, я сплю.

Это была правда. За последний месяц он заметно вытянулся, а драконы в этом возрасте спят помногу и крепко, разбудить их может разве что перфоратор. Врать ему было незачем. Я ему поверил, убрал ладонь со стены и больше ни о чём не спрашивал.

За стеной ещё раз перевалились и затихли. Я вышел из кладовки и вернулся на приём, где меня уже ждала женщина с переноской.

* * *

В ночь на пятницу дежурил Денисов. Комендант занёс это в протокол в двадцать один ноль-ноль, когда второй врач запер дверь на оба замка, и с тех пор замечаний к дежурному не имел. Денисов дважды прошёл по стационару с фонариком, проверив в боксе ласку. После второго обхода он ушёл в ординаторскую, где его ждала стопка бумаг. Дверь он прикрыл неплотно. С жерди Феликсу была видна полоска света на полу коридора, время от времени там шуршал лист и щёлкала ручка.

К двери никто не приходил. Зова не было.

Был первый час ночи. Барс спал на пледе в холле, свинья лежала на своей подстилке. Комендант уже собирался отметить в протоколе полное спокойствие, когда под лампой заговорил хамелеон.

— А я бы всё-таки за ней последил, — сказал Паскаль, не открывая глаз. — За Смолиной. Какая-то она подозрительная.

Нюша подняла голову с подстилки.

— Ты что, с ума сошёл? — спросила она шёпотом. — Я же слышала, как Михаил Алексеевич тебе запретил. Я рядом сидела. Он сказал «поэтому нет», и ещё раз сказал «нет», другими словами.

— Вопрос закрыт, — поддержал её Феликс. — Приказ главврача отдан в присутствии личного состава и обсуждению не подлежит. Нарушать порядок нечего. Наблюдение поручено мне, я его веду.

— Ты его ведёшь с жёрдочки в приёмной, — Паскаль открыл один глаз и направил его на коменданта. — Днём. А фотографировала она ночью, к стене ходила ночью и живёт она не в приёмной. Ты сидишь и смотришь, как она моет руки. Много ты высмотришь?

— Объём наблюдения определён приказом, — отрезал Феликс.

— Хорошо. А если она опасна для пет-пункта? Я просто спрашиваю. Мы сегодня избавились от Комаровой. Я всё утро пролежал на шкафу в виде слоя пыли, пока эта женщина ходила подо мной с папкой, и мне хочется теперь пожить спокойно. А спокойно не выходит. По ночам к двери идут чужие звери, никто не знает почему. И тут ещё Смолина снимает секретные бумаги и шепчется со стенкой. Мне одному от этого неуютно?

Отвечать коменданту было нечего, потому что неуютно было и ему. Он промолчал. Нюша встала, подошла к краю подстилки и села, подобрав копытца.

— Я хочу, чтобы у Михаила Алексеевича всё было хорошо, — сказала она. — Он сегодня вышел из ординаторской такой довольный. Я его таким давно не видела.

— Я тоже люблю товарища Покровского, — сурово ответил Феликс. — Это к делу не относится. Екатерина Андреевна своя. Она входит в штат, посвящена в режим объекта и слушает до конца фразы. Прошлой ночью