"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

— Да пусть называют, — вступилась за тех медоед. — Ты представь, если враг узнает, что у нас в племени настоящий демон⁈

— Ты представь, если Агтулх Кацепт Каутль и совет узнают, что ты сама себя назвала демоном, — парировала Гончья, заставив медоеда опять напрячь своё скудное воображение.

Секунда-другая, та вспоминает своё отражение, оборачивается к отдыхавшим на привале, с глазами ледяными, жёлтыми, готовыми к убийству, предупреждает:

— Я вас всех запомнила. Пизданёте лишнего — убью.

Гончья усмехнулась, остальным стало совсем не до смеха.

— Ха-ха, ладно — ладно, а рассказывать то придётся. Забыла, как твоя форма меняется в зависимости от настроения?

— Тогда, Гончья, я сама всё расскажу, покажу и предупрежу! А вы, чтобы все молчали, ясно⁈

«Ясно, ясно, конечно-конечно, сестра, всё ради тебя и твоего счастья!» — затараторила разом вся патрульная группа.

Рабнир и Гончья наконец-то смогли сбросить с плеч золотой баласт. Отвязав от дерева «предательницу», на всякий пожарный связав ей руки, завязав глаза и сунув кляп в зубы, Беа закидывает ту на плечо и двигается вслед за остальными. Гончья и Рабнир возвращались домой. Живые, с подарками, трофеями, ценной информацией о планах врага и о том, кто за всем этим стоит. Старинное племя крыс, ублюдочных тварей, сеявших на полуострове раздор, по-прежнему существовало. Последние из них вернулись, желая отмщения, как и прежде, они несли на местные земли пламя войны и раздора.

«Во что бы то ни стало, я не позволю заклеймить всех нас, Чав-Чав предателями! Потом и кровью отмою нашу репутацию от этого позора!» — опираясь на трофейный жезл, решительно шагала вперед Гончья.

«Может, Агтулх позволит мне сегодня потереть ему спинку или начисто вылизать его снизу…» — пуская слюни, вспоминая любимого, в ускоренном темпе, забыв о других, торопилась домой Рабнир. Светлые и добрые мысли, воспоминания об одном лишь его лице разгоняли в теле медоеда кровь, а с ней то тёмное, поселившееся внутри неё чувство. Несколько постов встретили группу «возвращенцев», с облегчением махая руками и приветствуя старейшин. Рабнир никогда не считала себя старейшиной, то же и с Гончьей. Лучшая воительница и лучшая в погоне, таковыми они могли себя назвать, но только не старейшинами.

В беседах с отрядом Гончья узнаёт об ужасном, вынужденном разделении и раздроблении Чав-Чав на отдельные семьи. За время её отсутствия ситуация лишь усугубилась; от главнокомандующего Добрыни и его подопечных всё чаще к главам семей приходили тревожные весточки, на фоне которых было принято окончательное решение, отделить Гончих от простых, ничем не приметных Чав-Чав. Так появилось сразу несколько семей, наряду с которыми ей и Рабнир было принято решение присвоить звания старейшин. А в случае если не вернутся, передать это самое звание другим, ждавшим повышения самкам. Слишком долго этих двоих не было дома, слишком многое, включая налаживание контактов с имперцами, успело произойти.

До дома оставалось рукой подать. Сквозь пышные заросли, высокие деревья и пышущие зеленью кроны только-только начали обрисовываться силуэты частокола, а рядом с отрядом уже крутилось добрых пятьдесят-шестьдесят встречающих. Каждая стремилась сопроводить Рабнир и Гончью. Все восхищались ими, называли им свои имена, прося упомянуть, что тоже были частью тех, кто вернул их домой. И виной такому поведению опять был Агтулх. Еда, одежда и ночь с ним — цена, которую он выставил за помощь в возвращении домой двух пропавших без вести, оказалась настолько велика, что уже спустя несколько часов после его просьбы, об «розыске» знали все и вся в столице.

«Неужели для него так ценна сила Рабнир?» — задавалась вопросом хромая Гончья, видя, как у открытых врат частокола, обнимая самую торопливую, рвущуюся к нему Рабнир, стоял тот самый Агтулх Кацепт Каутль. Момент их встречи она видела лишь мгновение, до момента, как плотные ряды зевак их окружили. Агтулх встречал Рабнир, раскинув в стороны руки, объятиями, сильными и жаркими, такими, о каких тайком, в душе, мечтала каждая самка. «А как же я?» Гончьей стало стыдно перед богом от этих объятий, от одного мига их лицезрения сердце ревниво сжалось. «Что я натворила, как могла позвать носящую жизнь… И всё из-за того, что она точно бы мне не отказала!» Гончья хотела увидеть этот момент и боялась его одновременно. С одной стороны, она пыталась спасти честь тех, кто остался в племени, с другой — на кон чужих мнений и суждений ставила собственную жизнь и жизнь подруги. Сильно отбившись от группы, глядя за тем, как ликует толпа, как радостно встретили Рабнир, она впервые задумалась: а стоило ли оно того? Теперь Гончьей и Чав-Чав ничего не связывало; более того, информация, которую она получила, не опровергла, а подтвердила опасения старейшин. Итог её трудов и рисков стал не спасением, а приговором для остатков рода… «Мне не стоит возвращаться в племя, лучше уйти, я не смогу рассказать о том, что…» — попятившись, Гончья спиной уткнулась в грудь женщины Чав-Чав. Той, которая несла вместо неё золото, помогала дойти последние сотни метров до дома.

«А что если и она…» — Гончья пошатнулась.

— Ну что ты застыла, героиня Гончья, или остолбенела, увидев, кто идёт к тебе навстречу⁈ — подталкивала ту вперёд Чав-Чав.

«Кто?» — едва Гончья обернулась, как лицом к лицу столкнулась с Агтулхом Кацепт Каутль. Он так быстро приблизился к ней, в этом шуме и гомоне так внезапно атаковал, обнял, прижал, что силы покинули Гончью. Она должна была упасть, но самец оказался достаточно силён, чтобы удержать её и даже приподнять.

— Гончья, эй, не отключайся! Зовите врача, Марию, быстро! — его испуганное лицо, а также объятия, жаркие, сильные, прижимающие к собственному телу. «И ради этого я… собираюсь погубить весь род Чав-Чав?» Ослабевшее, изнеможённое тело и разум, державшийся исключительно на «обязанности» — вернуть Рабнир к Агтулх, отключились. Гончья проваливается в долгий глубокий сон, наполненный воспоминаниями о прошлом, битвах, том, как грубо и безцеремонно она обходилась с пленницами Кетти, и о том дне, когда встретилась с ведьмами и тем самцом-гигантом. Чужаки, куда бы они ни приходили, где бы ни появлялись, встреча с ними везде сулила радикальные перемены, изменения в обществе, смещающие чашу весов и баланса. Самцы — их всегда было мало, вся жизнь племени протекала вокруг них и цветения, способного дать новую жизнь. И вот, появление всего нескольких самцов, нескольких членов, что не принадлежали ни одной из сторон, буквально разрушило весь прежний мир. Полностью лишив Гончью понимания происходящего.