"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Её внутренний мир был разрушен, она стала предательницей, затем той, кто рьянее других рвался выслужиться против вчерашних друзей. Противоречие внутри сжигало её изнутри, сердце болело, а разум требовал ответа: — «А стоило ли оно того? Длинная жизнь предателя, полная презрения со стороны, или короткая жизнь верного клятве?» Если брать исключительно её жизнь, Гончья согласилась бы на смерть, умереть лишь бы не позориться. Однако, когда её пленили, а после стали появляться другие пленницы племён Чав-Чав, её поставили перед фактом. Либо ты служишь нам и помогаешь, либо они все мертвы. Добрыня лично взялся её обрабатывать, он почуял в ней гордость за свой народ и слабость, что не позволит Гончье взять ответственность за других. Сначала она запятнала свою репутацию, сбив с пленниц пыл, потом сама сблизилась с Агтулхом, включилась, и, своими действиями, стала показывать пленным то, чего добивался Добрыня. Сама незаметно, Гончья создала вокруг Агтулха Кацепт Каутль для своего племени видимость идеала и божества. А когда спохватилась, было поздно. По примеру её предательства, по её следам ступили другие, ждавшие и верившие в неё. Так Гончья и взяла ответственность за тех, кто по сути должности её, сейчас уже не имел для неё значения.

— Как я буду смотреть в глаза детям Чав-Чав, если их родителей казнят за грехи сестёр… — ворочаясь в госпитале, с закрытыми глазами, во сне, видя кошмары, разговаривала со своими сновидениями Гончья. Свидетелей её словам было много: Рабнир, Агтулх, Мария и ещё с полдесятка пациенток, от которых после произнесённого её отселили в личные покои иномирской целительницы.

Рабнир всё(почти) рассказала Алексею: от начала, слов Гончьей, что позвала её в поход, и до конца. Всё, на что хватило памяти медоеда, было расписано в мельчайших подробностях, которые Алексей без проблем собрал в единый пазл. Лишь только одно, маленькая такая деталь, утаённая Рабнир, не давала ему покоя.

— Рабнир, ты сказала, при встрече, Беа прыгнула на тебя, а после ударив по шее, её топор раскололся?

— Да, именно так и было! — гордо воскликнула медоед, и тогда Агтулх положил ей руку на шею, вернее на позвоночник. Пальчики его показались медоеду настолько нежными, что она подумала, что сейчас будет поцелуй… но нет. Как серливую кошку, он схватил её за кожу, слегка и неприятно для медоеда, ногтями в неё впился.

— Больно? — спросил он, требуя от Рабнир правды, которую та так старательно утаивала.

— Неприятно. — С печалью в голосе, понимая, что придётся признаться, ответила она.

— Тогда как? Соврала мне, лгунишка? — тут же убрав руку, приобнял и прижал к себе Рабнир, Агтулх. — Я знаю, что ты сильная, но о таком лгать не стоит. Хотя бы мне…

— Агтулх, любимый — оттолкнув его, повесив голову, Рабнир требует его пойти за ней следом, и лишь когда они покинули шатёр, предупреждает: — Сейчас я покажу тебе свою новую боевую форму. Она страшная и уродливая, в ней я большая-прибольшая, но прошу, поверь, я — это я, ладно?

«Новая форма?» — подумал Алексей о эволюции личного навыка Рабнир, сделав шаг назад, веря словам Рабнир, отдал команду:

— Стража, отойдите подальше. Рабнир, приступай и не бойся, я всегда буду с тобой!

От его слов женщины-кошки ревниво вздыбились, послушно отошли, а медоед, задрав нос, начала трансформацию. Ощутя движение крови в своём теле, напрягая мышцы, разгоняя сердцебиение и восприятие, используя технику, которой её учили мать и сёстры с самого рождения, Рабнир выпускает когти и…

Глядя за тем, как кряхтит медоед, Алексей ждал чуда, ждал обещанного чудовища, но вместо этого лишь гримаса на лице Рабнир и испуганные взгляды тех, кто её привёл. Больше ничего. Минута, другая — ничего не меняется.

— Рабнир… — позвал ту Агтулх.

— Ща-ща-ща… ыы-ы-ы-ы-ы… — напряглась до красного лица медоед. Когти на руках и ногах её слушались, так же как клыки; она ощущала, как они становятся длиннее, но тело, оно не слушалось, а разум отказывался злиться, бунтовать!

— Милая, возможно, ты устала, давай сегодня отдохнёшь у меня, выспишься…

— Хватит говорить мне о том чего я хочу! — напрягаясь до предобморочного состояния, согнувшись, кричит Рабнир. Ничего не происходит, её сильнейшее оружие, даже старая боевая форма не проявляется. «Какого чёрта, я что, лишилась сил⁈» — в глазах её ужас и отчаяние. Кряхтит, стонет, кричит, но не выходит. Она даже разозлиться, как медоед, не может!

Алексей подходит к Рабнир, так же как и ранее, обняв, помня о том, что воительница носит в животе их ребёнка, успокаивающе просит:

— Давай ты завтра мне всё покажешь. Или попросим кошек, чтобы подтвердили твои слова. Уверен, если ты так серьёзно к этому подошла, значит, так и было.

Нижняя губа медоеда с обидой задёргалась. Она хотела показать, на сколько стала сильной, на сколько может быть полезной, и каким невероятным будет ребёнок, если переймёт эту её новую способность. А вместо этого, вместо гордости и трепета, которые ожидала увидеть в глазах любимого самца, видела лишь утешение… такое, словно по её вине, из-за того что она плохо старалась, у любимого самца не встал. Рабнир хотелось разрыдаться от позора, но Агтулх, жарко поцеловав в губы, всё исправил. Теперь, как бы ни позорилась Рабнир, все кошки, Чав-Чав, Гончьи и другие, видевшие это, завидовали ей чёрной завистью. Все они знали, на сколько сильна Рабнир, и ни одна не стала смеяться над неудачной трансформацией, зная, через что прошли вернувшиеся героини.

И лишь одна, чужеземка, под присмотром «надсмотрщиков», издали с ревностью и завистью глядела за беловолосой, той, о ком так часто говорил Агтулх. Аукай ещё никогда не видела медоедов в бою, в столице были лишь беременные и их дети, в то время, как все и каждая Медоед прибывали постоянно в боевых лагерях и местах, где их сила нужнее всего. Медоеды ценились Добрыней, о их живучести и силе слогались легенды, но Аукай не видела им прямого подтверждения. «Глупая лгунья, хамка, дикарка, волосы короткие, тело как камень, лишь грудь подтянутая…»

— Это и есть та самая Рабнир из племени медоедов? — спросила гостья у своей сопровождающей, Рагозской служанки-работницы.

— Именно так, госпожа, — согласилась служанка. — Это одна из любимых женщин бога Агтулха.

— Их много? — спросила Наместница.

— Много, — кивнула служанка. — Прошлой ночью, у шатра, вы видели госпожу Лею, из гордого племени вольных пантер, что сейчас также носит под грудью