Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Он с некоторым уважением посмотрел на меня и продолжил:

— Состоит эта штука из нескольких стоек, куда задвигаются составные части — собственно процессор (он выдвинул одну из составляющих где-то в середине), вот это память, это дисковые накопители Изот, по 2, 5 мегабайта на диск (он показал здоровенный белый круг с ручкой вверху), там магнитофон, здесь ввод с перфоленты. Периферия — дисплей Видеотон, принтер Роботрон и графопостроитель без имени, мы его сами сделали. Связывается вся эта музыка с бункером через крейт имени тебя, Камаком зовут… — и он сделал пару гыгыков.

— Здоровое тут всё какое-то, — заметил я, предпочтя не заметить его острот, — поменьше-то у вас ничего нет?

— Есть, но для работы с бункером имеется распоряжение использовать только это дело, — ответил Антон, — связываются все составные части СМ-4 с помощью так называемой Общей Шины (Юнибас), — он откатил очередную составляющую часть и показал мне шлейфы в задней части устройства. Что ещё забыл… а, операционная система у неё РАФОС, вообще-то RT-11, но у нас её так русифицировали.

— Ломается часто? — уточнил я главный вопрос.

— Один-два раза в неделю, — лаконично отвечал Антон, — иногда чаще. Как чинить, интересно?

— Конечно, — ответил я, но сказать он больше ничего не успел, потому что сверху выкрикнули его имя.

— Меня зовут, кажется, — сказал он, — продолжим попозже, — и скрылся из глаз.

Опять Камчатка, 31 августа 83 года

— Переводи, — сказал мне лысый начальник, — КАЛ-007, КАЛ-007, ответьте Елизову.

Я послушно взял в руки микрофон и сказал туда:

— Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, дабьён Елизово, — и оглянулся назад… все молчали и напряжённо ждали какого-нибудь ответа.

Динамики на пульте затрещали и выдали такую длинную фразу:

— Йоги Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, нуга муднейта?

— Ну? — подтолкнул меня начальник, — чего он там?

— Он интересуется, кто задаёт вопрос, — ответил я.

— Скажи, что это служба управления полетами аэропорта Елизово, а он уже полчаса летит в воздушном пространстве СССР.

Я откашлялся и как мог, перевёл эту сложную конструкцию. В ответ динамик помолчал немного, а затем сообщил, что они летят согласно курса, заложенного в автопилот и сейчас находятся в 500 километрах от границы СССР.

— Чё он там гонит? — вышел из себя начальник, — какие 500 километров? Он только что прямо над нами прошёл… скажи ему, что его приборы врут… и ещё, что на перехват подняты советские истребители… что там полсотни первый говорит? — задал он вопрос оператору за радаром.

— Говорит, что наблюдает боинг в километре справа по борту, — ответил тот.

— И добавь, что сейчас будет предупредительная очередь с нашего МИГа.

Я вздохнул и как сумел, постарался донести ситуацию до пилота боинга.

— Не наблюдаю никаких истребителей в радиусе десяти километров, — сообщил мне пилот.

Я перевёл…

— Отдавай приказ полсотни первому, — скомандовал начальник, — очередь трассирующими перед носом этого хера.

Глава 5

— А ты переведи этому херу, — обернулся он ко мне, — что это последнее предупреждение. Следующая очередь будет по корпусу.

Я ещё раз вздохнул и перевёл, как сумел, и про эту, и про следующую очередь. Ответом мне было глухое молчание примерно секунд в десять, потом пилот сказал:

— Не вижу никаких очередей… мы следуем курсом… текущие координаты у нас такие… проверьте…

Лысый начальник похлопал глазами, потом бросился к огромной карте, которая висела справа, занимая практически всю стенку.

— Ещё раз повтори цифры, — приказал он мне, я повторил, — ты ничего не перепутал?

— Уж чего-чего, — обиделся я, — а цифры на корейском я назубок знаю — хана, дул, се, не, дасо (1,2,3,4,5)…

Тот взмахом руки остановил меня, а сам сказал в пространство:

— Если он не врёт, то действительно этот грёбаный КАЛ-007 летит по своему курсу в 550 километрах от Петропавловска… а кто же тогда над нами пролетел сейчас? Дай связь с полсотни первым, — сказал он оператору, тот протянул ему микрофон.

— Доложи обстановку, — сказал начальник туда.

— Очередь только что дал, — отозвался микрофон, — шесть снарядов выпустил, всё видно очень качественно.

— Реакция боинга? — задал следующий вопрос начальник.

— Никакой реакции, — ответил лётчик, — продолжил полёт прежним курсом. Через полторы минуты он выйдет из нашего воздушного пространства, — добавил он.

— Окраска у него точно Корейских авиалиний, это не РС-135? — продолжил спрашивать начальник.

— Обижаете, товарищ полковник, — отозвался лётчик, — что я, не знаю, как американские борта выглядят, зелёные они… а тут верх голубой, низ серый, на хвосте их символ… на инь-янь похож.

— Что будем делать, товарищи? — задал самый главный вопрос начальник, оказавшийся полковником.

Товарищи набрали в рот воды, сидели и не отсвечивали — понятно, что никому не хотелось принимать на себя таких решений.

— Может запросим Владивосток? — сказал наконец один из товарищей.

— Не успеем, он выйдет из нашей зоны, — ответил полковник, а потом неожиданно обратился ко мне, — ну ты вот, Петя, как человек со стороны, как думаешь — что здесь надо делать?

— Он же повторно войдёт в наше пространство, — осторожно начал я, — из Охотского моря другого пути в Корею нет…

— А парень верно говорит, — оживился давешний майор, — может перекинем этот вопрос сахалинцам, пусть они и разбираются?

— Ага, — трагически откашлялся полковник, — а нас всех после этого снимут с должностей…

— Не должны, — опять подал голос я, — вы же все по инструкции действовали…

— Тоже верно, — задумался начальник, — дай ещё раз связь с полсотни первым…

Экранная комната, 1982 год

А Антоша отлучился совсем ненадолго, я даже не успел внимательно осмотреть тут все углы.

— Я вернулся, — сообщил он, открыв кремальерный запор (двери тут именно так запирались), — давай продолжим… о чёс мы там говорили?

— Что тут чаще всего ломается и как это чинить, — напомнил я.

— Тут всё ломается, — с ухмылкой продолжил он, — но чаще всего почему-то процессор. А чинится он очень простым способом —