Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

реальности отвыкать стал. Спирт в Союзе воровали, вымогали у начальников ГСМ, складов, лабораторий. За спирт можно было выменять отличный импортный инструмент, станки, продукцию, первое место в соцсоревновании, выбить фонды в главке. Спиртом опаивали комиссии, платили коммунальщикам, артистам. За спирт можно построить дачу и, шутили, – коммунизм. Кивнул.

– Соглашайся.

Боярин уж и уходить было намерился, да вспомнил:

– Княже, там за дверью тебя волхва добивается.

– Кто?

– Агидель.

– Чего ей? Я их с кудеяром только вечером на доклад жду.

– Сам и спросишь. Если позовешь.

Волхва Агидель. Молодая красивая женщина, год назад овдовевшая. Кудеяр Мороз, муж ее покойный, сгинул в Афгане, а крайним он, Владимир, оказался. Знала бы баба, как сильно его Мороз на поездку уламывал, говорил, что надо бы молодняк карабов через огонь и кровь прогнать, чтоб навык войны получили. Отпустил. Сколько сидням мороки стоила поездка, одним богам известно. Нужно ведь было три десятка парней легализовать, как спецподразделение особой службы провести, командировочное предписание в армейское соединение оформить. Короче, мрак! Отправил, на свою голову. Обратно меньше половины их вернулось… Теперь, нет-нет да и напорется на осуждающий взгляд Агидель. Велел:

– Зови.

* * *

Сегодня случайно у евреев не праздник Пасхи? Великое чудо случилось! Его в баню повели. Какое счастье! Вспомнили, наверное, что всю дорогу потнючим был и уж смердеть даже для себя начал. Напарился всласть, но даже в парной с рук наручники не снимали. Чего они его так боятся? Он ведь весь такой непредсказуемо пушистый в разных местах… Но дальше чуда не случилось, вернули туда, откуда взяли. Э-хе-хе! Пыль в застенке скорей всего год точно не вытирали. Завели в четыре стены, привычно освободили одну руку, вторую пристегнули к кольцу и, не вымолвив при этом ни слова, закрыли за собой дверь.

Скучно. За окном сумерки скоро в ночь перейдут. В его «келье» даже электричество провести не удосужились, свечу не дали. Сиди тут в темноте один, словно у негра в известном месте. Хоть бы поинтересовались! Может, он темноты боится? Может, ему плохо? Во! У него клаустрофобия!

Шаги в наружном коридоре он различил. Обычно в такое время про него забывали, а тут… В открывшуюся дверь вошла старая знакомая, оставив сопровождение в коридоре.

– Ба-а! Какие люди нас навестили! – с сарказмом произнес Каретников. – А что в руке? Взятка, подношение?

– Привет, Медведь!..

Так она с самого первого дня его называла.

– …С легким паром! Решила после бани чаем тебя напоить.

– Лучше бы пивом.

– Ты ведь пиво не любишь.

– Все-то вы обо мне знаете…

– Пей, пока горячий.

– Спасибо, Зорюшка. Заботливая моя девочка.

Прыснула смешком, поправила «зарвавшегося» Каретникова:

– Не твоя. Пей.

И с чего это мы такие заботливые? Как привезли его сюда, считай первый раз пришла и сразу доброту проявлять бросилась. Небось, хрени какой в пойло подмешала, а он, как подопытный кролик, должен все это вылакать. Выпьет и слюни распустит, о чем ни спросят, песнью соловья разольется. Отхлебнул из кружки. Закашлялся.

– Вкусный чаек.

– На здоровье.

– Слушай, подруга. Не могла бы на минуту выйти. Ты ведь пришла внезапно, а я до ветру сходить собирался. Не поверишь, приспичило. Сил нет терпеть. Извини.

Когда снова вошла в его камеру, Михаил с кружкой в руке, поджав под себя ноги, сидел, оперевшись спиною о стену, и демонстративно отхлебывал принесенный девушкой чай. Вот умора, не лицо у девки, а сплошная маска подозрения. Кажется, даже воздух понюхала. Хмыкнул. В натуре справив малую нужду в ведро, поставленное под топчан, чтоб ему и одной рукой справиться, туда же слил и чай, оставив на дне кружки пару глотков, добавил обычной воды из графина. Понадеялся, что все же не травить пришла, а во всем остальном можно от рассчитанной дозы плясать. Вошла с одеялом в руках. В застенке совсем сумеречно стало.

– На. На доски постелишь. Выпил?

– Да.

– Давай сюда кружку…

Что-то подобное от них и ожидал. Легкий флер сонливости исчез, когда дверь отворилась и на пороге освещенного проема из-за приспущенных век смог рассмотреть две женские фигуры в плащах. В носу даже засвербело от приятного запаха женщины, а мысли кругом пошли, и все в сторону дикого желания обладать ею. Что за… Услышал шепот, в котором узнал повелительные нотки своей каждодневной «мучительницы».

– Уверена в результате?

– Сама зелье готовила. Ляжешь рядом, когда вдохнет мазь на твоем теле, проснется. Кроме животных позывов к сношению, остальные чувства уйдут на задний план. Средство проверенное. Главное, утром ничего даже не вспомнит.

– Хорошо. Подсвечник на пол поставь, и ожидайте за дверью.

– Слушаюсь.

Почувствовал, как на одеяло рядом с ним улеглась. Тело голое, гладкое и прохладное. Подсунулась под самый его бок, обняла. Вдохнув запах ее, чуть тут же и не кончил. Что за черт, чем же ее намазали, что мозг готов стать придатком сексуального раба при этой даме? Как неудобно с одной-то рукой. Задергался. Услышал:

– Тише. Тише, милый.

Твою дивизию! Зарычать охота. А что бы было, если весь чай выпил? На грани потери контроля над личностью прокусил нижнюю губу. Боль принесла облегчение. Обнял. Если б в одежде лежала, легче было бы. В сумерках, создаваемых скудным пламенем свечи, ладонь наткнулась на упругую девичью грудь с огрубевшим соском. Резко поменял положение тел.

– Ми…

Зажал ладонью женщине рот, чтоб даже запищать не смогла. Приблизив лицо к самому уху, шепнул:

– Не дергайся.

Поняла. Затихла, лежа голышом прямо на нем, одетом. Ощутил, что даже расслабилась в его объятиях, если можно назвать то, что он пристегнутой к стене рукой двигать не мог, а потому лишь ногами «облапил» ее голое тело. Запах от нее шел одуряющий, хотелось впиться губами ей в губы и целовать. Целовать ее прекрасное лицо, ее кожу и грудь. Тряхнул головой, отгоняя наваждение сексуального плана. Это ведь ее чем-то натерли, чтоб мужчина дурел и вожделел только одним желанием обладать ею. «Медовая ловушка», но зачем? Зачем такие сложности, если он и так в их полной власти?

Спустил ладонь со рта на ее шею, чуть сжав запястьем, тем самым показав, что в случае чего, как цыпленку шею свернет в один миг. Снова прошептал, стараясь дышать через рот, чтоб не вдыхать «наркотик» приворотного притирания:

– Зачем пришла?

Шепот в ответ.

– За твоей любовью.

Интересный поворот событий. Это получается, что палач влюбился в жертву? Так только в романах пишут. А самое главное, в течение двух дней эта гадюка в женском обличье вряд ли воспылала любовью к почти неизвестному ей мужчине. И возраст у нее