Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Картинка плыла, фокус не наводился. Потолок был высоким, освещенным мягким светом ночника. Это точно не больница — не пахло хлоркой и лекарствами. Пахло лавандой и дорогим деревом.

Багрицкий попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что лежит на кровати. Мягкой, чертовски удобной кровати. Последнее, что он помнил — холодная плитка пола на балконе и лицо Громова, склонившееся над ним.

Он скосил глаза в сторону.

Рядом, на стуле с высокой спинкой, сидел Виктор Громов. Он сидел неподвижно, положив ногу на ногу, сцепив руки в замке на колене. Его пиджак был безупречен, лицо спокойно, но взгляд… Он словно буравил Владимира насквозь.

— Я рад, что вы очнулись, — услышал он голос Громова. Ровный, лишенный эмоций, как у врача, констатирующего факт выхода из наркоза.

Владимир попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался хриплый, лающий кашель. Легкие горели огнем.

— Воды? — уточнил Громов, кивнув на графин, стоящий на тумбочке.

Багрицкий с трудом подавил приступ кашля, чувствуя, как на лбу выступает испарина.

— Не надо. Спасибо, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы.

В комнате повисла тишина. Громов не торопил его, а просто смотрел. И под этим взглядом Владимиру становилось все неуютнее. Весь его план «операция под прикрытием» рассыпалась в прах. Он проник в логово зверя, чтобы поймать его, а в итоге оказался беспомощным котенком, которого этот зверь спас и уложил в постель.

Ощущение полного, тотального провала накрыло следователя с головой. Он старший следователь МУРа, гроза преступного мира, лежит здесь, слабый и зависимый, перед человеком, на которого собирал компромат.

Но гордость, профессиональная деформация и врожденное упрямство не позволили ему раскиснуть окончательно. Он собрал остатки воли в кулак и попытался придать лицу выражение, хоть отдаленно напоминающее чувство собственного достоинства.

— Следователь, — нарушил молчание Громов. — Ответьте мне на один вопрос.

Владимир напрягся. Игра в кошки-мышки кончилась, начался допрос. Только вот ролями они поменялись.

— Слушаю, — отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Что вы забыли в моем доме? — спросил Виктор, чуть наклонив голову. — И как вам удалось сюда проникнуть незамеченным?

Багрицкий, несмотря на слабость, позволил себе кривую, немного болезненную ухмылку. Старые привычки.

— Позвольте, Виктор Андреевич, но это уже два вопроса.

Громов оставался беспристрастным. Ни едких ухмылок, ни тени раздражения. Его лицо было словно высечено из камня. Он просто смотрел. И этот взгляд… Владимиру стало физически дискомфортно. Это было не просто внимание собеседника. Громов смотрел тяжело. Нет, он смотрел Очень Тяжело. Казалось, этот взгляд имеет физическую массу, он давил на плечи, придавливал к кровати, не давая пошевелиться.

«Черт возьми, кто же ты такой?» — пронеслось в голове следователя. Обычные мажоры так не смотрят. Так смотрят люди, которые видели смерть и пережили некоторое дерьмо.

— И все же, — продолжал Громов, игнорируя попытку съязвить, — я бы хотел услышать ответ.

Багрицкий понял: юлить бесполезно. Он пойман с поличным на частной территории. Без ордера, без законных оснований. Если Громов сейчас вызовет полицию или свою службу безопасности, карьере Владимира конец. Пенсия, позорное увольнение, может быть даже суд.

Но терять ему было нечего.

— Я уверен, что это вы убили троих человек на перекрестке, — сказал Багрицкий, глядя прямо в глаза своему оппоненту. — Вооруженную группу людей в черном джипе.

Слова повисли в воздухе. Владимир ждал реакции — гнева, испуга, удивления. Чего угодно.

Но Громов даже не шелохнулся.

— Интересная теория, — сказал он спокойно, словно речь шла о прогнозе погоды.

Багрицкий тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри закипает бессильная злоба. Он знал, что тот будет отпираться.

— Именно поэтому я сделал то что сделал, — произнес следователь, поморщившись от боли в груди. — Вы бы все равно не сознались на допросе. Мне нужны были доказательства.

— Я слышал про этот инцидент, — кивнул Громов, не меняя позы. — Мне кажется, о нем неизвестно было только глухонемому в Москве. Шумиха была знатная. Но, позвольте спросить, с чего вы взяли, что это я? У вас есть свидетели?

— Ваша машина была на СТО, — выпалил Багрицкий свой главный козырь. — «Премиум-Авто» на Магистральной. Ее явно ремонтировали после серьезных повреждений. И на нее не так давно, буквально вчера, установили пуленепробиваемые стекла. Зачем честному человеку броня, Виктор Андреевич?

Громов слегка приподнял бровь. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — видимо, он оценил работу сыщика. Но тут же это выражение сменилось снисходительностью.

— Верно, — кивнул головой Громов, даже не пытаясь отрицать факт ремонта. — На моего отца было покушение. Вы, как следователь, наверняка в курсе, что он находился в больнице в тяжелом состоянии, если давно следите за мной, — но Багрицкий в курсе не был. — И если бы не я, то, скорее всего, он бы уже лежал в могиле. Не на том перекрестке, конечно. Где конкретно — для нашего разговора это не имеет значения.

Он сделал паузу, давая информации улечься в голове собеседника.

— Но после новости о расстреле машины в центре Москвы, и учитывая общую напряженную обстановку вокруг нашей семьи и бизнеса, мы решили принять меры предосторожности. Заменили стекла на бронированные, усилили охрану. Это логично, не находите? Так что… не вижу никаких взаимосвязей с трупами наемников.

Багрицкий смотрел на его лицо, которое оставалось спокойным, словно на нем была надета фарфоровая маска. Аргумент Громова был железобетонным. Паранойя богатых людей — дело обычное. Любой адвокат развалит теорию Багрицкого в два счета. «Мой клиент испугался за свою жизнь и укрепил машину. Это преступление?».

И этот взгляд… Почему Владимир чувствует себя словно нашкодивший школьник, которого директор отчитывает за разбитое окно?

— Но я вам могу сказать кое-что другое, Владимир Арсеньевич, — голос Громова стал мягче, но от этого не менее пугающим. — Если бы не я, то вы бы сейчас здесь не лежали. И вообще нигде бы уже не лежали, кроме прозекторской. У вас случился обширный инфаркт прямо на балконе. Мне удалось купировать его оказать первую помощь, но советую как можно скорее обратиться к врачу-кардиологу. Сердце — не шутки.

Багрицкий засопел, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Он, конечно, помнил боль и как свет померк в глазах.

— Благодарю, — буркнул он.

Мысль о болезни казалась дикой. Он проходил диспансеризацию всего полгода назад. Врачи крутили его на всех аппаратах, заставляли бегать по дорожке. Вердикт был однозначным: «Здоров