Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Виктор Андреевич! Чудесный вечер!

— Благодарю, княгиня.

— Граф, вы обещали рассказать про Крым!

— Непременно, но чуть позже.

Мои глаза сканировали зал поверх голов. Где же ты, черт возьми?

Я нашел ее у дальнего окна, почти скрытую тяжелой бархатной портьерой. Шая стояла, держа в руке бокал с вином, и с вежливой, но отсутствующей улыбкой слушала какого-то молодого человека, который, активно жестикулируя, пытался, видимо, покорить сердце загадочной красавицы рассказом о своих достижениях в конном спорте.

Увидев меня, она едва заметно выдохнула, и в ее глазах мелькнуло облегчение.

Я подошел решительным шагом, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство незадачливого ухажера.

— Прошу прощения, — произнес я тоном, не терпящим возражений. — Я вынужден украсть у вас даму. Срочное дело государственной важности.

Молодой человек, увидев хозяина вечера, стушевался, пробормотал извинения и ретировался.

Шая посмотрела на меня с благодарностью, но, заметив мое выражение лица, тут же подобралась.

— Что случилось? — спросила она тихо, когда я взял ее под локоть и увлек в сторону, в небольшую нишу за колонной, где нас не могли подслушать. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

— Хуже, — ответил я, наклоняясь к ее уху. — Судя по всему, наш старый друг объявился и хотел меня прикончить.

Шая удивленно посмотрела на меня, и ее брови взлетели вверх.

— Громов, в последнее время у тебя столько врагов, что я даже представить не могу, о ком речь.

— Старых врагов не так много, — процедил я сквозь зубы, оглядывая зал. — Наш с тобой общий знакомый, способный менять личности.

Она мгновенно насторожилась. В ее темных глазах вспыхнул холодный огонек.

— Хочешь сказать, он в облике Вяземского здесь?

— Нет, — покачал я головой. — В этом и проблема. Он сменил шкуру. Я разговаривал с ним пять минут назад на балконе, и он явно собирался что-то сделать, но его планам помешали. За это одному незадачливому свидетелю пришлось пережить инфаркт, но я его стабилизировал.

— Свидетелю? — переспросила она.

— Да. Слишком любопытный следователь, который очень некстати решил выйти покурить. Но об этом потом. Сейчас главное — Доппельгангер здесь. Среди гостей.

Шая обвела зал цепким взглядом, оценивая масштаб угрозы. Сотни людей. Десятки лиц, и любой из них мог быть монстром.

— Ты знаешь, как он выглядит сейчас? — спросил она.

— Да, — кивнул я. — Барон Александр Петрович Суходольский. Приземистый мужчинка средних лет, полноват, залысины, очки в золотой оправе. Костюм дорогой, но сидит мешковато.

— Суходольский… — она нахмурилась, словно прокручивая в голове базу данных аристократии. — Внук, что ли, старого художника? Если так, то его дед был вполне нормальным и безобидным.

— Этот настоящий, может, и безобидный. А с доппельгангером я могу тебе напомнить увлекательную историю в коллекторе. У тебя телефон с собой?

Она пропустила мою колкость мимо ушей, не поведя и бровью.

— Да, в сумочке.

— Позвони Нандору, — скомандовал я быстро. — Скажи, чтобы срочно оцепили район. Тихо, без мигалок, но плотно. Пусть ищут кого-то, похожего на этого Суходольского. Скорее всего он попытается уйти, поняв, что я его раскусил.

— Поняла, — кивнула она. — А ты?

— А я попробую найти его здесь.

Я отпустил ее локоть и развернулся к залу. Нужно было действовать.

Я прикрыл глаза на долю секунды, настраиваясь, и снова включил магическое зрение.

Мир вспыхнул.

Это было ошибкой. Я не учел одного: концентрация людей в зале была запредельной. Сотни душ, сотни аур, наложенных друг на друга, перемешивающихся, пульсирующих разными цветами и оттенками. Это было похоже на то, как если бы я смотрел на солнце через калейдоскоп.

Яркие пятна радости, мутные разводы опьянения, колючие искры зависти, теплые волны вожделения — все это обрушилось на мое восприятие лавиной.

— Черт… — прошипел я, зажмурившись от рези в глазах.

Среди этого хаоса найти одну конкретную, пусть и увеличенную, психею было все равно что искать определенную снежинку в метели.

Я попытался отфильтровать лишнее, сфокусироваться, пробегая взглядом по фигурам гостей.

Вон там, у стола с закусками, стоял кто-то с яркой, насыщенной аурой — скорее всего маг или одаренный. Но фигура была женской.

В углу светился кто-то с темными пятнами болезни — старик, вероятно.

Я искал то самое ощущение «реактора», сжатого в человеческом теле, от которого должно было «фонить», но не было ничего даже близко похожего. Либо он ушел далеко, либо умел маскироваться лучше чем я думал. И вообще — можно ли маскировать собственную душу, раз уж на то пошло?

— Видишь его? — шепот Шаи рядом вывел меня из транса.

— Нет, — выдохнул я, моргая и возвращая зрение в нормальный режим. Глаза слезились. — Слишком много людей. Слишком много фонового шума.

Шая на секунду сжала мою руку.

— Я выйду позвонить, — сказала она твердо. — Нандор поднимет ребят. Если он выйдет за периметр, мы его перехватим.

— Будь осторожна, — предупредил я.

— Ага.

Эльфийка развернулась и плавно, но быстро направилась к выходу на террасу, растворяясь в толпе. Я проводил ее взглядом, чувствуя укол беспокойства, но выбора не было.

Я остался один посреди праздника, который все больше напоминал мне поле боя.

Нужно было вернуться к следователю. Я развернулся и, стараясь идти спокойно, направился обратно к лестнице, ведущей в жилое крыло. Проходя мимо отца, который с бокалом в руке что-то увлеченно рассказывал группе дам, я поймал его вопросительный взгляд. Я лишь коротко кивнул ему, мол, все под контролем, и продолжил путь.

Поднявшись на второй этаж, я убедился, что коридор пуст, и подошел к двери малой гостевой. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком.

Я вошел внутрь.

Багрицкий лежал в той же позе, в какой мы его оставили. Его грудь мерно вздымалась. Что ж, по крайней мере кризис миновал, и он не помрет здесь. Такой вариант меня устраивал.

* * *

Сознание возвращалось к Владимиру Арсеньевичу рывками, словно старый кинопроектор пытался запустить порванную пленку. Сначала был звук — назойливый, монотонный гул в ушах, похожий на шум крови. Затем пришло ощущение собственного тела: оно казалось чужим, налитым свинцом и ватой одновременно. Грудная клетка ныла тупой тянущей болью, будто по ней прошлись катком, но острая спица, пронзившая сердце на балконе, исчезла.

Он открыл глаза.