Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

Эту традицию я бы непременно ввел, но она тут каким-то чудом действовала уже осенью, когда в целом в колонии царила дикая смесь бардака и пофигизма. Однако звонки от выпускников на общий экран в холле были обязательны — при том, что вообще-то воспитанникам связь с внешним миром разрешена только через бумажную почту и ежемесячные свидания с родственниками — у кого они есть, и кого семья не списала со счетов.

— Я-то думала, работать придется с первого дня, — рассказывает с экрана оживленная девушка в стильном худи, с причудливо зачесанными набок волосами — с первого взгляда я ее даже не узнаю. — Но когда спросила, за какую браться задачу, меня на смех подняли. Оказывается, первый месяц надо только вникать в проект. Это не считая собственно учебы на курсах по вечерам, трижды в неделю.

Неделю назад Вектра успешно прошла собеседование, а потом все произошло стремительно, Надзорная экспедиция проявила необычайную прыть и прибыла за несколько часов. Документы на досрочное освобождение были оформлены заранее, осталось только снять браслет. Простились мы кое-как, прилюдно и на бегу.

Может, оно и правильно.

— Живешь-то ты где? — жадно спрашивает Фредерика. — Там у вас общага какая-нибудь? А кормят как?

— Компания мне квартиру сняла, — Вектра чуть смущенно улыбается. — Кухня, спальня, душ — все мое личное, больше ни для кого. Я полдня не могла понять, что делает всякая домашняя техника… Хорошо, кураторша пришла и объяснила-показала, она душевная тетка вообще оказалась. Еще мне сразу аванс начислили на кредитку, вот, учусь теперь жить со своими деньгами. Главное — не спустить все сразу на какую-нибудь ерунду, а то до зарплаты жрать нечего будет. Прикиньте, тут нету столовки, где кормят три раза в день. То есть, кафетериев всяких куча, и можно выбирать, что сейчас хочешь… но за все надо платить.

Как будто у нас тут не надо за все платить… пусть даже не за еду в столовке и не деньгами. Странное дело, эта девушка была мне дороже и ближе всех в этом мире, но сейчас она выглядит так, что если бы я повстречал ее где-нибудь на улице в Таре, то мог бы и не узнать. Новая одежда, прическа, макияж? Да, но вряд ли только в них дело. Изменилось еще что-то, что-то неуловимое — в глазах, осанке, манере говорить. Может, причина в только что обретенной свободе. А может, даже наши проблемы и недостатки делают нас тем, что мы есть…

Что толку теперь об этом думать?

— А у вас-то дела как? — жадно спрашивает Вектра. — Хотите верьте, хотите нет, но соскучилась по вам ужасно… По вам всем, — Вектра быстро находит меня глазами и тут же отводит взгляд. Хоть и видеосвязь, но все равно я это… чувствую. — Ну, рассказывайте, что у вас нового, что случилось за неделю?

Все мнутся и бормочут что-то невнятное. В самом деле, что у нас может произойти за неделю? Дормидонтыч три раза проводил перекличку, Таня-Ваня покрасила волосы хной, а Карлос выбрил себе на затылке молнию. Поступила первая партия ботинок нового образца — с крепкой подошвой и надежно фиксирующим голеностоп голенищем, и закуплены индивидуальные фляжки для воды, о которых столько говорили большевики, в смысле активисты. Шайба вконец рассорился со Шнифтом. Все это как-то блекло смотрится рядом с впечатлениями девушки, которая открыла для себя мир.

Вектра переходит на болтовню уже в основном с девчонками — хвастается, что ездила в настоящем метро, докладывает, как в Москве одеваются, и что из еды и косметики успела попробовать. Аглая расспрашивает про какие-то магазины. Надо же, зашла к нам поболтать со старой подругой. Теперь эльфийка редко здесь появляется и вообще держится независимо — она же ассистент преподавателя, а не воспитанница…

Только перед самым концом созвона Вектра снова смотрит на меня, легко улыбается и, кажется, произносит одними губами несколько слов, которых я не успеваю разобрать. Может, «Спасибо тебе, Егор», может… не знаю. Да какая теперь разница⁈

Пару секунд тупо таращусь на погасший экран и пропускаю момент, когда у входа возникает новое шевеление.

— Значится, номера вам завтра новые придут, по нумерации этих групп, — суетливо вещает Карась. — Пока так походите. Расписание вам староста расскажет… Карлов, подь сюды. И кстати, раз вы все здесь. Знакомьтесь — ваши новенькие. Юсупов, Граха, Ивашкин.

Так, похоже, кое-что у нас все-таки произойдет на этой неделе.

В дверях стоит… Гундрук. Вернее, Гундрук с мощной копной заплетенных в дреды черных волос. Морда… ну чесслово, точно такая же. И такая же гора могучих мышц упакована в форму ультрамаксимального размера — ее тут, кажется, специально для Гундрука и шьют, потому что следующий размер уже меньше раза в два, я его и ношу. Черт, наверное, это расистский какой-то взгляд, но пока для меня все два виденных урука на одно лицо. Интересно, у них все женщины такие?..

Кошусь на Гундрука — бритого, привычного. Отчего-то я ожидал, что при виде девушки своего вида — ну, он-то наверное просекает, что это девушка — орчара по-мультяшному вытаращит глаза от восторга. Но что-то идет не так, Гундрук смотрит на соплеменницу хмуро, а потом и вовсе отворачивается.

— Где я могу разместить на хранение свой багаж? — цедит еще один новичок. Только тут обращаю на него внимание. Потомок древнего аристократического рода носит такую же форму и стрижку, как все в колонии, но морда лица белая, как у фарфоровой куклы, а глаза… хах, глаза нежно-фиолетового цвета. Парень словно сошел с обложки одного из любовных романов, которыми зачитывается моя наивная тетка Ульяна.

И какой, к черту, багаж? А может, этому дешманскому принцу девичьих грез надо еще принять ванну и выпить чашечку кофэ? Воспитанникам разрешены только такие личные вещи, которые помещаются в довольно небольшую тумбочку.

Тем не менее за Юсуповым стоит невзрачный курносый паренек, который сжимает ручку здоровенного, в половину его самого, чемодана. Так и держит на весу, хотя ему явно тяжело, но поставить на пол хозяйское имущество не решается.

Явное, демонстративное даже нарушение правил колонии ничуть Карася не смущает:

— Багаж можно разместить в кладовке.

Это в моей кладовке, между прочим. Курносый Ивашкин покорно семенит туда.

К орчанке уже подскакивает Фредерика и грозно вещает:

— Не знаю, как вы там в «Азе» привыкли, а мы — «Ведьмы», здесь тебе