Ведьмак 23-го века. Открытая вражда - Владимир Михайлович Мясоедов

оказался на площади перед администрацией Нового Ричмонда. А после демонстративно вытащил магазин из своей винтовки, поискал куда его убрать, но так и на нашел, поскольку он носил трофейные рыцарские латы. И в этой стальной скорлупе создатели предусмотрели многое: амортизирующую подкладку, не дающую заброневому воздействую попавших в воителя выстрелов превратить носителя лат в отбивную, круговые защитные барьеры второго ранга, амулеты против косвенных воздействия вроде сглазов или боевого целительства, чары мускульного усиления, небольшую встроенную автоаптечку, климат-контроль…А вот для самых обычных карманов места уже не хватило. — Мне тоже идти против начальства карма не велит, после того как оно меня три раза из кусочков собирало и молодость вернуло отцу…

Сотники и другие командиры попытались призвать своих солдат к порядку, но громких криков те, кто ходил под пулями и грудь в грудь схватывался в недавней войне с демоническими тварями не боялись. А ещё они сражались не за какие-то туманные обещания или шанс получить медаль, нет, их преданность в большинстве своем строилась на регулярном выплате жалования. Того самого жалования, которое насчитывали как раз в здании администрации. Вдобавок бойцы в большинстве своем высокое начальств уважали, а иногда и побаивались, причем куда больше, чем назначенных этим же самым начальством офицеров среднего и старшего звена. Смешавшие свои ряды люди начали очень недружелюбно поглядывали на тех, кому почему-то в голову взбрело внезапно вытащить их сюда без какого либо согласования с властями города. И были хорошо вооружены, а потому меры физического воздействия по отношению к ним мог бы применить либо самоубийца, либо архимаг, либо какой-нибудь особо одаренный богатырь, неуязвимый для пуль, зачарованных клинков и алхимических гранат, предназначенных для подрыва небольших укреплений и тяжелой техники. Только таких на площади не имелось.

— Они там сдурели все⁈ — Громогласно возмущался какой-то десятник, отпихивая сотника, который пытался его заткнуть. Я со своими воевать не подписывался! У меня, между прочим, младшая сестра в канцелярии работает!

— Ладно, допустим здания администрации мы возьмем, чего б не взять, это же все-таки не крепость… — Курил трубку отошедший к стене ближайшего дома наемник в компании из нескольких таких же ветеранов. Причем основное оружие их находилось отдельно от самих бойцов, на расстоянии нескольких метров, состыкованное в пирамиду. — Вот только с летного поля подымется авиация и всех придурков, которые попытаются бунт поднять, с землей смешает! А там ведь солдаты, которые русским магистрам преданы до гроба, у них семьи в Сибири живут…

— Да зачем ей взлетать? Стрельнут один раз из башни светом да и все, сметайте пепел метелкой, как лава булькать перестанет! — Хмыкнул проходящий мимо боевой маг, явно намеревающийся уйти из этого места поскорее от греха подальше.

— Вернись назад, трус! Это дезертирство! Я тебя уволю! С позором! Ты у меня навечно в рядовых поселишься! — Насел на него сотник, пытающийся остановить одного из лучших своих бойцов. — И вообще орудие небоскреба не может бить так близко к его подножию!

— Ну-ну, — неопределенно хмыкнул чародей, взлетая в воздух и перескакивая вставшего на его пути офицера. — Ты это скажи тому одержимому какой-то дрянью шпиону, которого она испарила…Да ладно, пусть не стреляет…Ты лучше скажи, как вы собираетесь пережить гнев высшего мага? Да не одного, а целых двух, причем ещё вопрос, кто из них опаснее, пусть даже господин Святослав и архимагистр…Пожалуй даже трех с учетом девы, в чьих жилах течет толика божественной крови. Я бы вот не надеялся на заступничество тех, кто подбил тебя на эту дурость. Или на то, что спрятаться удастся…

— Это не мятеж! Не бунт! Не восстание и не нарушение контрактов, которые все мы заключили! — Громко надрывался Хаким, стремясь вернуть войскам хоть какое-то подобие порядка и дисциплины. — Мы просто хотим, чтобы назначенные боярами слуги нас уважали! Они — не наши наниматели! И не имеют права так с нами обращаться!

— Отменить унизительные наказания вроде собственноручной чистки казарм и нужников! Для этого есть слуги! — Поддержал его другой сотник, что почти уже остался в гордом одиночестве, поскольку все его подчиненные разбежались от такого офицера в разные стороны. — Сделать сдачу нормативов не ежемесячной, а ежегодной! Зачем их вообще проверять так часто! Повысить жалование, идущее в то время, когда не ведется никаких боевых действий! Сейчас ведь почти нет настоящих врагов и боевых выплат поэтому тоже не будет!

Некоторые из начавших расползаться в разные стороны солдат останавливались или хотя бы притормаживали, поскольку эти призывы нашли определенный отклик в их душе. Люди всегда хотели делать поменьше, а получать побольше, а уж для наемных солдат данный принцип вообще стоило возводить в квадрат, если не больше. Вдобавок вместе с властью над жизнью и смертью окружающих неминуемо приходил определенный уровень гордости…Гордости, которая подпитывалась твердым знанием — в соседних провинциях никто не заставит успешного и богатого воителя чистить на кухне картошку или же стирать свои носки, не говоря уж о чем-то ещё более обременительном и унизительном. А уж в отношении одаренных подобное и вовсе являлось чуть ли не нонсенсом, который даже за шутку бы не сочли…Скорее уж за повод для вызова на дуэль или объявления кровной мести. Однако в этот момент, мягко и осторожно протиснувшись мимо бывшего боцмана, крепко сжимающего спаренный пулемет размером чуть ли не больше его самого, из здания администрации стали выбираться те, кто и собрал на площади такую массу солдат. Тысячники. Могущественные одаренные и талантливые офицеры, каждому из которых под командование было доверено по десять сотен бойцов, причем зачастую вместе с какой-нибудь техникой и вспомогательными подразделениями. И сейчас по ступеням крыльца шагало целых четверо из них.

Одни из самых могущественных, влиятельных и богатых людей этого города, да впрочем, и всего региона, держались единым фронтом. И фронт этот шатался и трещал, поскольку двигались его составляющие на подкашивающихся ногах, вид имели крайне бледный и громко стучали зубами. Ну, последнее делал только один из них, но поскольку во рту у него стояли металлические протезы, то громкий цокающее-лязгающий звук разносился на всю площадь, замершую в напряженной тишине.

— Я думал — обосрусь! — Громко и отчетливо заявил во всеуслышание тот из них, кто шел первым. А после стянул с себя глухой рыцарский шлем-горшок, выпуская на свободу стоящие дыбом седые волосы. И если цвет их неожиданностью не являлся — у мага-наемника четвертого ранга подобный окрас шевелюры наблюдался уже лет восемьдесят, то вот