Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников

Ульф стоял рядом, готовый в любой момент перехватить заготовку или подать инструмент. Мы двигались как единый механизм — мне не нужно было говорить «подай» или «держи». Старина видел, куда я смотрю, и инструмент оказывался у меня в руке за секунду до того, как я за ним тянулся.

Крючок для тунца — это не просто гнутый гвоздь, а инструмент убийства. Он должен быть острым, как игла, и прочным, как пружина. Тунец — сильная рыба, мышца из чистого мяса, способная разогнуть плохое железо рывком.

Я бил ритмично, вгоняя себя в транс.

Удар. Поворот. Удар. Нагрев.

В этом не было магии. Я не вливал Ци, не использовал руны — только физика, геометрия и опыт. Но именно в этом простом ритме чувствовал себя живым.

Четвёртый крючок полетел в бадью с маслом. Пшшш! Облако белого дыма поднялось к потолку.

— Хороший, — оценил Ульф, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Хороший, — согласился я, доставая следующую заготовку.

Мы работали молча. Солнце поднималось выше, заливая кузню светом. Пот тёк по спине, рубаха прилипла к телу, но я не чувствовал усталости — только радость от того, что металл подчиняется, что руки могут, а мир вокруг прост и понятен.

Десяток крючков лежал на верстаке, остывая, когда солнце коснулось зенита. Чёрные, маслянистые, с хищным изгибом — идеальные.

Я отложил молот и вытер лицо ветошью.

— Перерыв, — выдохнул я.

Ульф радостно закивал и потянулся к ковшу с водой.

В этот момент свет в дверном проёме померк — кто-то заслонил солнце. Я обернулся, уже зная, кто это, ещё до того, как увидел рыжие волосы.

На пороге стоял Алекс. За пять лет парень вытянулся, раздался в плечах, но остался таким же угловатым и резким, как подросток, которого мы вытащили из ледяного склепа. Рыжие волосы, давно не знавшие ножниц, падали на плечи спутанными прядями. Кожа была бледной, почти прозрачной — странный контраст с нашими загорелыми до черноты лицами. Алекс жил в тени: днём обычно спал или сидел над свитками, а ночью варил свои составы.

На плече у него висела потёртая кожаная сумка, пропитанная запахами, от которых деревенские собаки шарахались на другую сторону улицы.

Встретился с ним взглядом — зелёные глаза смотрели колюче, исподлобья. В них не было ни дружеского тепла, ни радости встречи — лишь холодный, расчётливый огонь.

Вопрос не прозвучал, но повис в воздухе. Алекса интересует, есть ли сдвиг в моем прогрессе по восстановлению.

Я покачал головой — без изменений.

Алекс коротко кивнул, будто ждал этого — во взгляде не мелькнуло разочарования, только мрачное удовлетворение диагноста, чьи худшие прогнозы подтвердились.

Парень сунул руку в сумку и достал небольшую глиняную склянку, заткнутую пробкой. Молча протянул мне.

Я принял её. Глина была тёплой от его рук. Выдернул пробку зубами и выпил залпом, не давая себе времени подумать о вкусе. Жидкость обожгла горло горечью, привкусом ржавого железа и чем-то ещё, напоминающим вкус электрического разряда на языке.

Состав номер семь. «Жидкая Игла».

Поморщился, возвращая пустую склянку.

— Пойдём, — бросил Алекс, разворачиваясь к выходу.

Ульф, стоявший у мехов, перевёл взгляд с меня на Алекса. Великан обладал чутьём зверя — мгновенно уловил, что разговор будет тяжёлым и «взрослым».

— Ульф пока… Ульф угли поправит, — пробормотал он, деликатно отворачиваясь к горну и начиная перекладывать щипцами остывающие куски.

Я вышел следом за Алексом на яркое солнце. Сели на лавку перед кузней. Перед нами расстилалась бухта. Чайки кричали, пикируя на воду. Где-то далеко стучал топор — кто-то чинил лодку. Мир полон жизни и света.

Алекс не смотрел на море, смотрел на свои тонкие пальцы с въевшимися пятнами от реагентов и чёрными, как у мертвеца, ногтями.

— Нижний Котёл, — произнёс он сухо, словно читал лекцию невидимым студентам. — Рубцовая ткань. Ширина — примерно с ноготь мизинца. Но плотность… Представь гранитную пробку, которую забили в горлышко хрустальной бутылки.

Я молчал, глядя на горизонт. Алекс уже говорил мне что-то подобное, но он любил повторять. Я слушал то, что уже знал и так, ожидая новой информации.

— Мои составы — это вода, — продолжал он, сжимая и разжимая кулаки. — Я могу вымыть грязь вокруг пробки, могу расширить горлышко, отполировать стенки канала, убрать микротрещины. Но саму пробку вода не растворит.

— Раньше работало, раньше ты помогал, — заметил я тихо.

— Раньше я латал живую ткань, — Алекс резко повернулся ко мне — в глазах вспыхнуло раздражение. — Воспалённую, рваную, обожжённую, но живую — она отзывалась на лечение. Она хотела исцелиться., а это…

Парень сделал небрежный жест в сторону моего живота.

— Это мёртвая ткань, Кай. Твоё тело само её создало. Пять лет назад, когда ты горел изнутри, организм решил: лучше глухая стена, чем дыра, через которую вытечет жизнь. Он замуровал вход в Котёл и теперь эта стена стала частью тебя. Тело не хочет её убирать — оно её защищает.

Я слушал его и понимал: он прав. Система называла это «стабильным барьером», а Алекс называл это «гранитной пробкой». Суть была одна — я заперт в собственном теле.

Повисла пауза. Только шум прибоя и далёкий стук молотка.

Я откинулся спиной на тёплую стену кузни и прикрыл глаза. Солнце грело лицо.

— Знаешь, Алекс… — произнёс медленно, взвешивая каждое слово. — Мне эта жизнь нравится.

Почувствовал, как он напрягся рядом, но не открыл глаз.

— Кузня. Море. Крючки для Марко, ножи для Марины. Ульф строгает своих рыбок и улыбается. Доменико рассказывает байки, в которые сам верит… Я здесь на своём месте. Первый раз за очень долгое время — просто на своём месте.

Открыл глаза и посмотрел на него.

— И иногда я думаю: а нужен ли мне этот последний процент? Может, так лучше? Может, это знак, что пора остановиться?

Говорил искренне — это не было кокетством или попыткой набить цену. Я действительно нашёл здесь покой, которого не знал ни в прошлой жизни, среди пожаров и сирен, ни в этой, среди монстров и интриг.

Алекс медленно повернул голову.

Его лицо исказилось — это не злость, а презрение.

— Ты себя обманываешь, — сказал тот тихо.

— Алекс…

— Заткнись и слушай, — оборвал он меня. Голос стал жёстким. — Пять лет. Пять лет я вливал в тебя зелья, от которых ты выл