Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

Из одиннадцати комтуров, державших оборону белорусских земель, уцелели четверо. Юргис Радзивилл погиб при штурме Смолевичской крепости, убитый лично Платоновым. Эшенбах, скорее всего, тоже мёртв: Дитрих в последний раз видел его в строю фанатиков, отказавшихся отступать. Позолоченные наплечники мелькнули среди поднятых мечей, а потом колонна ушла, и смотреть назад стало незачем. Гедройц, старый осторожный лис из Абрицкой крепости, не дожил до отступления: его видели мёртвым на поле брани среди собственных людей, хотя за пять лет командования он ни разу не вывел гарнизон в открытый бой. Ещё двое пропали без вести, что на языке войны обычно означало то же самое, что и «погиб», только без тела.

Четверо живых комтуров: Зиглер с раненой рукой, Гольшанский с запёкшейся кровью на доспехе, педантичный фон Зиверт и молчаливый Бронислав Стойкий. Плюс капитан Рейнхольд, бывший телохранитель Конрада, мальчишка с рассечённой скулой и остановившимся взглядом. Вот и всё командование Ордена Чистого Пламени.

Маршал отвернулся от панорамы спящего Бастиона и направился к зданию штаб-квартиры. Серебряный крест в два человеческих роста поблёскивал над входом в свете факелов. Дитрих задержал на нём взгляд, проходя через парадную арку. Символ, за который Конрад умер.

Маршалу следовало испытывать скорбь, и он действительно её испытывал, где-то на дне, под слоями расчёта и собранности. Конрад заслуживал уважения. Великий воин, человек несгибаемых принципов, железной воли и непоколебимой веры в то, что магия выше любого механизма. Он вышел на поединок с Платоновым, чтобы доказать эту веру собственной жизнью, и проиграл. Те самые принципы и та самая воля убили его вернее любого клинка.

А ведь самое страшное случилось даже не в поединке. Дитрих годами твердил себе, что доктрина ошибочна, годами изучал вопрос по контрабандным книгам и допросам пленных инженеров, годами выстраивал аргументы в собственной голове, но одно дело теория… И совсем другое — увидеть её подтверждение на практике. Пушки Платонова вели огонь с огромного расстояния, измеряемого километрами. Ни одно боевое заклинание в арсенале Ордена не добивало и на треть этой дистанции. Рыцари стояли под коллективным барьером и принимали удар за ударом, не имея возможности ответить. Барьер двух тысяч магов, питаемый двумя тысячами резервов, просел за несколько часов обстрела. А когда конница пошла в атаку, аркалиевое облако выжгло личные щиты, и рыцари оказались на открытом поле перед пулемётами. Без магии. В тяжёлых доспехах. На лошадях. Дитрих видел, как лучшие бойцы Ордена падали десятками, срезанные свинцом, от которого не спасали ни зачарованная сталь, ни многолетняя выучка. Одна пулемётная точка за минуту делала то, на что боевому магу потребовался бы весь резерв.

Всё, чего он боялся. Всё, о чём предупреждал в мыслях, не решаясь произнести вслух. Технологии при определённых условиях сокрушают магию так же легко, как молот сокрушает глиняный горшок. Конрад отказывался это видеть. Теперь Конрад лежал на поле у монастыря, и видеть стало некому.

Маршал поднялся по лестнице в свой кабинет, зажёг масляную лампу на столе и сел. На стене висела карта орденских владений, аккуратно размеченная цветными булавками. Красные булавки обозначали крепости, синие отмечали патрульные маршруты, зелёные — склады и перевалочные пункты. Половину булавок следовало снять. Крепости пусты, патрулировать некому, склады разграблены или брошены.

Он достал из ящика стола маленькую записную книжку в кожаном переплёте. Записи были сделаны шифром, который Дитрих разработал сам, и касались вещей, за которые любой ортодокс повесил бы его на ближайших воротах. Перечень специалистов в подвалах, состояние генераторных секций, списки материалов, необходимых для перезапуска промышленных мощностей Бастиона. Четыре года работы. Шестьдесят восемь «мертвецов», официально казнённых за технологическую скверну, а на деле живущих и работающих этажами ниже, под ногами рыцарей, которые топили печи дровами и носили лаванду от вшей.

Всё это готовилось для другого момента. Дитрих рассчитывал на постепенный переход: ошибка Конрада, нарастание недовольства, тихая консолидация модернистов, а затем мягкое отстранение Гранд-Командора. Годы, возможно десятилетие. Платонов сломал этот график за неделю. Конрад мёртв, Орден разбит, и вместо плавного разворота Дитриху достался обломок корабля в штормовом море.

Маршал откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Тёплое зрение не отключалось; сквозь стены проступали размытые контуры часовых на галерее, пульсирующие тепловые пятна в казарме напротив, рассеянное мерцание гражданских за периметром. Привычка, ставшая второй натурой. Дитрих видел людей сквозь камень так же естественно, как другие видели их глазами.

Два таймера тикали одновременно, и оба работали против него.

Первый: Платонов. Его армия стояла у монастыря, измотанная боем, но победившая. Путь на Бастион был открыт. День на отдых, может два, потом марш. Платонов не из тех, кто даёт врагу передышку без причины, и Дитрих не имел иллюзий относительно цели этого похода. Бастион — главный приз. Промышленные мощности, генераторы, турбины, насосные станции, инструменты и станки. Ради этого Платонов потащил армию за тысячу километров от дома.

Второй: Ливонская конфедерация, о чём уже пришло сообщение по закрытым каналам. Корпус фон Штернберга численностью до трёх тысяч штыков был на подходе. Двое-трое суток, если верить Рижскому князю. И вот здесь начиналась настоящая проблема.

Если ливонцы успеют раньше Платонова и помогут удержать Бастион, то произойдёт ровно то, чего Дитрих боялся больше любого штурма. Густав фон Рохлиц потребует доступ к производственным мощностям в обмен на помощь. Потребует инспекцию корпусов, контроль над ресурсами. Бастион перестанет быть орденским. Ливония войдёт сюда и уже не уйдёт. А вместе с ливонскими солдатами воспрянет духом ортодоксальная фракция: выберут нового Гранд-Командора из своих, человека, который скажет «Конрад был прав, мы просто недостаточно верили». И всё, что Дитрих строил четыре года, сгорит за одну ночь.

Маршал открыл глаза и посмотрел на записную книжку, лежащую на столе. Шестьдесят восемь специалистов в подвалах. Четверо комтуров, из которых Зиглер и Гольшанский давно смотрят в ту же сторону, что и он. Фон Зиверт — ортодокс, но ортодокс практичный, способный пересмотреть убеждения, если факты перевесят догму. Стойкий — белорус, которому в конечном счёте безразлично, во что верит Орден, лишь бы Орден продолжал давать ему то, чего не дала родина: место, звание, смысл.

Этих карт хватит. Должно хватить.

Глава 2

Армия выступила на рассвете, как я и приказал накануне. Раненых, неспособных идти, погрузили на повозки, замыкавшие колонну. Тех, кто мог передвигаться с опорой на палку или плечо товарища, распределили между ротами, чтобы не замедлять движение. Тяжёлых, которым требовалась неподвижность и постоянный уход медиков, оставили в монастыре под охраной