Император Пограничья 21 - Евгений И. Астахов

полуроты белорусских ополченцев. Данила выделил людей без лишних вопросов, и я оценил это молчаливое понимание. Ни один из оставленных не сказал ни слова упрёка. Они видели, что мы оставляем пару медиков и охрану. Всё, что возможно было сделать для них в текущих условиях.

Утро выдалось серым, низким. Облака стелились над верхушками деревьев, обещая дождь, который пока не решался упасть. Дорога на Минск шла через перелески и поля, местами перегороженные остатками орденских застав, уже пустых. Рыцари бросили их при отступлении, не потрудившись даже сжечь строения. Караулки, шлагбаумы, пустые конюшни с навозом, ещё не остывшим. Конрад стянул всё к монастырю, обнажив тыл. Платил за это сейчас не он, а его преемник.

Я ехал верхом. Бедро ныло при каждом движении лошади, и целительская мазь под повязкой давно потеряла тепло, превратившись в бурую корку. Рёбра, стянутые бандажом, отзывались тупой болью на каждом выдохе. Пеший марш с такими повреждениями был бы медленнее, а мне требовалось видеть колонну, и колонне требовалось видеть меня. Рядом со мной ехали Ленский, Данила и Федот. Остальные офицеры шли с подразделениями. Верховых лошадей в армии было считанные единицы — почти весь конский состав тянул повозки с провизией, гаубицы и немногочисленные фургоны, отведённые под раненых. Бойцы месили сапогами размокшую дорогу.

Первые два часа марша я потратил на подсчёты, от которых зависело всё.

Ливонский корпус фон Штернберга в составе примерно трёх тысяч бойцов, будут здесь через несколько суток пути. Кадровые бойцы, обеспеченные Эссенцией и европейским снаряжением, а не ополченцы с дедовскими винтовками. Если развернуть армию на север и встретить их на марше, навязав бой на выгодной позиции, шансы на победу имелись. Артиллерия и собственная магическая мощь давали мне преимущество, которого у ливонцев не было. Разбить их в поле я мог. Вопрос заключался в том, что будет после.

Мой корпус понёс ощутимые потери, а у белорусов ситуация была ещё тяжелее. Столкновение с ливонцами выбило бы из строя ещё несколько сотен, даже при удачном исходе. А затем мне пришлось бы возвращаться к Минскому Бастиону и брать крепость, за стенами которой сидели минимум четыре сотни рыцарей, к которым могло подойти своё собственной подкрепление, с помощью измотанной и обескровленной армией. С истощённым боезапасом. С целителями, у которых опустели резервы.

Бастион стоил любых рисков. Человечество выстоит против Бездушных, только если использует обе грани своей силы. Магию и технологию. Одна рука вооружена клинком, другая пуста. Я шёл за тем, чтобы вложить в пустую руку инструмент.

Взять Бастион с нынешними силами я мог. Потери будут, и, вероятно, серьёзные, но у рыцарей нет артиллерии и нет Конрада, который был единственным оружием, способным уравнять шансы. А после взятия Бастиона ситуация перевернётся. Ливонцы двигались сюда ради конкретной цели: поддержать Орден и сохранить контроль над ресурсами. Если вместо Ордена они обнаружат, что Минск уже в руках белорусских князей, а стены держит армия, только что разгромившая две тысячи рыцарей, смысл их похода испарится.

Ливонская конфедерация — союз пяти мелких княжеств, привыкших прятаться за спиной Ордена. Рисковать тремя тысячами собственных солдат ради штурма могучей крепости, которую защищают артиллерия и маги, Густав фон Рохлиц не станет. Потери кадровых частей для конфедерации, не имеющей ни собственного Бастиона, ни ресурсов для быстрого восполнения армии, неприемлемы, а к моменту подхода ливонцев к Минску белорусские князья уже успеют стянуть к городу подкрепления. Достаточно обозначить численность, чтобы ливонский генерал пересчитал расклад и развернул колонну.

Поэтому я выбрал Бастион. Прямой путь.

— Что слышно от князей? — спросил я у Данилы, когда дорога сузилась и мы ехали почти стремя к стремени.

Рогволодов ответил не сразу. Привычка сначала подумать, потом говорить.

— Дело ясное, — он тронул повод, направляя коня вдоль колеи. — Ливонскую угрозу они восприняли… по-разному. Полоцкий и Витебский спешно собирают новые дружины. Остальные шевелятся, кто быстрее, кто медленнее. Казимир Адамович уже разослал гонцов по деревням.

— Сколько выставят?

— Ещё тысячу-полторы суммарно, если повезёт. Может, две. Людей хватит, обучить их вовремя не получится, — Данила чуть повернул голову, и я увидел, как дёрнулся мускул на его обветренной щеке. — Они и раньше так делали. Соберут ополчение за неделю, вооружат чем придётся, поставят в строй. Против орденских патрулей кое-как хватало. Против кадрового ливонского корпуса…

Он не закончил фразу, и в этом было больше смысла, чем в любых словах.

— А кадровые части? — спросил я. — Те, что Москва снабжала техникой?

— Стоят на северной границе, — Данила провёл ладонью по короткой щетине на подбородке. — Там и останутся. Их задача — тормозить продвижение врага. Потреплют, подёргают за хвост, заставят развернуть боковое охранение и замедлить марш. Остановить не остановят, силы не те, но времени нам выиграют.

Я кивнул. Белорусские кадровые части, вооружённые московскими автоматами и пулемётами и оснащённые небольшим количеством орудий и максимум полудюжиной БТРов, по факту представляли собой лёгкую пехоту, обученную действовать мелкими группами. Против трёх тысяч ливонцев с магической поддержкой они могли вести сдерживающие бои, устраивать засады на переправах, минировать дороги. Достаточно, чтобы затянуть подход корпуса на лишние сутки, двое. А каждые лишние сутки работали на меня.

— И ещё, — продолжил Рогволодов, глядя на дорогу перед собой, — после вести о разгроме Ордена князья расщедрились. К завтрашнему утру подойдёт подкрепление. Конное, три сотни. С миру по нитке, как водится.

Три сотни. Капля в море, если считать по головам.

— Двух Магистров пришлют, — добавил Данила, и в его голосе мелькнуло удивление. — Казимир Адамович отправил своего и Солигорский тоже. Доверенные люди князей, не просто какая-то голытьба.

— Расскажи о них, — попросил я.

Рогволодов поправил ремень на плече и заговорил тем сухим, деловитым тоном, каким привык докладывать о расстановке сил.

— Полоцкий послал Яна Корсака. Гидромант, Магистр второй ступени. Возрастной, под пятьдесят. Командовал полоцкой пограничной дружиной лет пятнадцать, ходил на ливонские рейды ещё при старом князе. Два года назад вытащил свой гарнизон из засады под Дриссой, когда ливонцы перекрыли отступление на переправе. Поднял воду из реки и смыл заслон, пока его люди переправлялись. Потерял четверть людей. Для той мясорубки — считай, чудо. Казимир его ценит, держит при себе для серьёзных дел. Если отправил к нам, — Данила коротко хмыкнул, — значит, верит, что получит возврат инвестиций.

— Второй?

— Солигорский дал Михаила Грабовского. Фитомант, Магистр первой ступени. Молодой, тридцати нет. Дело ясное, ранг пониже, но парень злой. Из мелкой шляхты, обедневшей до состояния церковной мыши, однако дар у него оказался крепкий, и Всеволод Борисович оплатил ему обучение из княжеской казны. За это Грабовский служит Солигорску, как цепной