Ликвидация 1946. Том 2 - Петр Алмазный

на левой стороне груди и крепились к одежде с помощью пятиугольной цветной колодки. Ордена звездообразной формы располагались справа и крепились с помощью резьбового штифта с выпуклой гайкой. Исключения составляли Золотая звезда Героя Советского Союза и звездообразный орден Славы — их носили слева. И наоборот, овальный знак «Гвардия» носился справа. Но и здесь все логично: Золотая звезда и «Слава» — колодочные, а гвардейский знак — штифтовой. Ордена же старого образца (штифтовые и на прямоугольных планках) заменялись на новые.

Так вот в 1944 году, у лже-майора СМЕРШ орден Красной звезды был привинчен слева — с вопиющим нарушением приказа. Естественно, первый же сотрудник НКВД, остановивший Таврина и Шилову (те ехали на мотоцикле с коляской), заметил бьющий в глаза непорядок, насторожился — и уже не отпустил проверяемых. А дальше расколоть их до дна, было делом техники.

Я очень натурально изумился:

— Ну, знаете… Ушам своим не верю. Такой нелепый прокол⁈ Что, немцы не знали о приказе № 240?

Майор-то Соколов, неоднократно награжденный, этот приказ знал едва ли не назубок.

— Нелепость, да еще какая, — согласился Питовранов. — Но и это еще не все!

Он как-то не то, чтобы повеселел, но оживился, как игрок, ощутивший хмельной кураж отчаянной игры. При этом прочно держащий себя в руках.

И рассказал, что Шилова оказалась очень плохой радисткой. Попросту никудышной. Ее пришлось доучивать уже здесь. Отличницей она не стала, но чему-то научилась. Ее и теперь натаскивают. По сравнению с тем, что было — небо и земля.

Генерал говорил это, а полковник кивал, подтверждая. А я думал. Теперь уже по-настоящему. Конечно, то, что и раньше я знал об этой истории, настораживало. А теперь, когда беседа явно затеяна с подтекстом, подавно.

Питовранов и Локтев хотели подвести меня к какому-то выводу. Чтобы я его сделал самостоятельно. И я делал. Мозги работали на самых высоких оборотах.

Когда Питовранов умолк, повисла пауза, которую ни я, ни Локтев не нарушили из служебного этикета. Генерал же тонко усмехнулся:

— Ну что, Соколов? Есть соображения по услышанному?

— Есть, — сказал я.

— Излагайте.

Я постарался привести работу мысли в систему:

— Здесь будто двойное дно какое-то. Эту парочку словно забрасывали только ради того, чтобы ее раскрыли. И возились с ней, время на нее тратили. Пустить нас по ложному следу. Похоже, так.

— Допустим, — с тем же сдержанным азартом сказал Питовранов. — А зачем?

Я и к этому вопросу был готов.

— Пока вижу здесь две причины…

И разложил все по полочкам.

Во-первых, можно предполагать тут некую внутреннюю борьбу в «Цеппелине» и в целом в Абвере. Провальным проектом, выдаваемым за тщательно спланированную операцию, кто-то один подставлял кого-то другого.

А во-вторых — это действительно хорошо спланированная операция, но спланированная именно с целью обмануть советскую контрразведку. Чтобы она клюнула на этот крючок. Поверила, что Таврин и Шилова — группа террористов, заброшенных с целью покушения на лидеров СССР. А тем временем…

— А тем временем, — заключил я, — под сурдинку закинуть нам настоящих террористов. Возможно, и не террористов, а крупного нелегала, который давал бы достоверную информацию. По сути, создал бы резидентуру.

Питовранов утвердительно покивал:

— Так и есть. Дело прошлое, теперь можно признаться: сначала мы и вправду клюнули. Показалось, что в самом деле накрыли группу. Но затем сомнения родились. Нет, что-то здесь не так! Верно я говорю, Лев Сергеич?

— Совершенно, — поддакнул Локтев.

— Тогда что же так? — я ощутил себя вправе задать такой вопрос.

— Вот то-то и оно! Что не так — мы знаем. А что так — не очень.

Евгений Петрович вроде бы пошутил, но от его шутки я сразу ощутил себя отмобилизованным. Готовым к выполнению любой задачи.

А он продолжил.

Итак, умы контрразведки пришли к выводу, что Таврин-Шилова — очень искусно выполненная дымовая завеса. Под ее прикрытием в СССР был внедрен некто матерый, опытный. Скорей всего, из перебежчиков предвоенного или военного времени. Вроде печально знаменитого Люшкова.

Начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю Генрих Люшков в июне 1938 года, в самый разгар «ежовских» репрессий пересек границу СССР и недолго существовавшего государства Маньчжоу-Го (ныне северо-восток Китая). Оно формально считалось независимым, но по факту хозяйничали там японцы. Им предатель и сдал исключительно ценную информацию. И вообще стал работать на японские спецслужбы.

Конечно, это для примера. Люшков слишком заметная фигура для внедрения. Да и нет его в живых — погиб там же, в Маньчжурии, в последние дни Второй Мировой, при непроясненных обстоятельствах. Но мало ли может быть перебежчиков ранга Таврина и повыше, притом куда умнее его!

— Мы это предположили, — сказал Питовранов. — Усилили контроль и бдительность. Сработало! Никто не проявился. Было дело, проверяли одного полковника Генштаба, из оперативного отдела. Не подтвердилось. Правду говоря, мы уж начали думать, что перестраховались. Но нет. Последние события показали, что… Вы ведь знакомы с радиоигрой «Зодиак»?

— В пределах нашей Псковской операции. Даже участвовал в одном радиосеансе.

— То есть, в курсе, — удовлетворенно сказал генерал. — Так вот, «Зодиак» дал хорошие результаты. Ну, это товарищ полковник лучше моего объяснит.

И полковник объяснил. На позывные «Зодиака», то есть псевдо-американской радиостанции, откликнулось немало бывшей немецкой агентуры, ныне законсервировавшейся. Группа Маслова-Суркова лишь одна из многих. А большинство отозвалось с территории Латвии.

— Это не удивительно, — сказал Локтев. — «Цеппелин» оставил там свои ячейки. К осени сорок четвертого года уже ясно было, что Красную армию не остановить, придется уходить из Латвии. Но мысль о контрнаступлении была. Решили оставить подрывную сеть. В основном из выпускников «Цеппелина». Что совершенно объяснимо.

— Так-то оно так, — сказал я. — Но неужели операция с Тавриным была затеяна лишь ради того, чтобы отвлечь наше внимание от Латвии⁈

— Нет, разумеется! Латвия Латвией. Это одна сторона дела. Но…

Тут полковник запнулся, бросил взгляд на начальника. Тот спокойно дополнил:

— По результатам «Зодиака» у нас серьезные основания подозревать, что под отвлекающий маневр «Таврин-Шилова» все-таки был внедрен некто пока неведомый. Мистер Игрек.

— Почему Игрек? — я позволил себе улыбнуться.

— Да потому что мистер Икс — это уж слишком избито, — засмеялся и Питовранов. — Кальман, «Принцесса цирка»… Будем оригинальны!

— Может, он и не один? — спросил я.

— Возможно и это. Впрочем, я не очень точно выразился. Мы больше склоняемся к мысли, что этот нелегал, возможно, действовал и раньше. А Таврина, бесспорно, использовали втемную. Допускаю, что по принципу «чем черт не шутит» — а вдруг у него что-то даже и получится. Это будет здорово. А если не выйдет, то и ладно.

— Главная цель — дымовая завеса.

— Именно так.

В общем, картина