Том первый. Грешник в сутане - Харитон Байконурович Мамбурин

иным, почти невидимым, полностью бесполезным для человечества, как для вида. Здесь, можно сказать, колдовали изредка, с большими жертвами, при очень определенных условиях и совсем уж определенным образом, но, всё-таки, колдовали. В общем, нюансов очень много, но один из самых основных заключается в том, что благодаря магии, видов людей слегка больше, чем думает человечество.

Оно у нас про эту самую магию ни сном, ни духом, что очень даже хорошо. А вот оборотни, подземные альвы, вампиры, жрецы Вуду и их мертвые помощники, а также еще целая плеяда сообществ, таящихся в тени демократического (в основном) человечества — магию знают, любят и практикуют. Поэтому с незапамятных времен работает Инквизиция, получившая приставку Священной — после того, как в неё влилась вся эта нечисть на полных правах (чувствуете иронию?). Они, точнее уже мы, храним существующий статус-кво, позволяя, к примеру, честному вампиру честно работать программистом, а нехорошему, скажем, человеку, узнавшему способ, как с помощью жертвоприношений вылечить рак любимой бабушке — делаем ата-та свинцовой пулей в черепную коробку.

Суть вы уловили, не так ли? Инквизиторы вынуждают всех жить мирно и по общим правилам. Никакой магии крови, никаких жертв, никаких массовых убийств, никаких проклятий, никаких попыток подчинить себе брокера с Уолл-стрит, и так далее, и тому подобное. А учитывая, как часто возникает искушение то тут, то там, пуль требуется много. Самое место для такого как я. Чуть ли не единственное.

Кстати, по меркам моих патронов, я тоже являюсь особенным подвидом человека. Таких называют «старая кровь», мол, память проснулась сквозь поколения. Я ж не дурак был рассказывать про особенности моего мира, психолог всё понял по тем старинным оборотам речи, которой изысканно его крыл восьмилетний пацан.

В общем-то, картина проста и без изысков. Меня, Петра Васильевича Красовского, в этой жизни уже не раз щелкнули по носу, демонстрируя, что без системного образования, без школы, без понимания реалий, весь мой прошлый опыт крайне… ладно, давайте называть вещи своими именами! Я был душегубом и бандюгой, пусть незаурядным, пусть с долгой практикой, пусть со своим специфическим опытом, но… господа! Я был в мире, где основной боевой единицей является прозаичный мужик с ружьем! Здесь же такие давным-давно вымерли или переквалифицировались в солдат такого уровня подготовки, что я бы такого горлохвата с первого же дня взял в свои лейтенанты!

Автоматическое оружие, гранаты, мины, тактика городских боев, теория засад, снайперское дело, подрыв укреплений, управление дронами… я узнавал на уроках мир, которого раньше даже не мог себе представить! Кассетные бомбы! Ядерное оружие! Из искусства, из поэзии смерти, крови и слез, эти люди создали не просто ремесло, женившееся на науке, они возвели храм Смертоубийству, превратив его часть цивилизации! Вот, что происходит с человечеством, лишенным необходимости постоянно убивать монстров из порталов! Они начинают убивать друг друга, достигая в этом вершин, какие мне-старому и не снились!

Вздохнув, я поднялся со скамейки и отправился к приземистому, совершенно лишенному какого бы то ни было стиля зданию неподалеку. Вопрос о том, куда же я всё-таки попал, в рай или в ад, никак не давал мне однозначного ответа. Впрочем, ваш покорный слуга никогда не был философом.

Дирекция нашего военного городка, эдакого пансионата для юных агентов Инквизиции, не придавала какого-либо значения пожеланиям своих выпускников. Здесь будущее место службы молодого поколения выбиралось куда более опытными людьми, что, в целом, можно было сказать и обо всей организации. Пока мир, населенный неведающим человечеством, упоенно играл в демократию или кукольные монархические режимы, нашим маленьким мирком тайн и магии правило исключительно сословное разделение. Права, свободы, привилегии и обязанности зависели от твоего статуса, который мог разниться от слуги до герцога, если речь касалась человека. У оборотней был Верховный Вождь, вампиры могли похвастаться Королем, а альвы Высшим Жрецом, но суть, я думаю, вы уловили. Никакой демократии, что моему сердцу, пусть и бывшего простолюдина, близко и понятно.

Пока что я готовился переступить с предпоследней ступеньки этой пирамиды на следующую… но, возможно, это будет чуть сложнее, чем я думаю, так как перед входом меня ожидают четверо крепких парней в черном с совершенно недружелюбными физиономиями. Они даже стали удивленными и немного обиженными, увидев, что тот, кого они ожидали, оказывается, сидел неподалеку на лавочке.

— Мендез не успела с тобой попрощаться, Красовский. Попросила нас, — коротко бросил один из парней, сжимая с хрустом кулаки, — Мы решили оказать ей эту любезность…

— К вашим услугам, господа… — улыбнулся я, принимая стойку, — К вашим услугам…

Отношения в коллективе — это никогда не было моей сильной стороной, а уж возиться с детьми не любил никогда. Подросткам же не нравятся те, кто выделяется, а уж те, кого выделяют инструкторы, общаясь как со взрослым, им не нравятся особенно активно. Драться мне приходилось постоянно, даже несмотря на то, что по какому-то стечению обстоятельств, на мне всё заживало как на самой шелудивой собаке… причем не обыкновенной, а именно оборотне. С последними стычки были особенно жестокими, потому что наши друзья человека очень не любят, когда их сравнивают с животными. Ну а что остается делать, когда подростки и животные так похожи?

В результате, я никогда не был популярным парнем среди мужской части молодежи городка, а вот насчет женской можно сказать наоборот. В последние годы. За это меня ненавидели особенно отчаянно. Ну, что могу сказать? Хоть какое-то развлечение для старого грустного бандита на пенсии.

В кабинет Моргана Майерса, заместителя директора, я прихромал встрёпанный, испачканный, с кровоточащим лицом, вздувающимися «фонарями» под глазами и с разбитыми кулаками. Победителем? Нет, никогда не был кулачным бойцом и, хоть и поднаторев в этом деле, с четырьмя молодыми быками за раз справиться не смог бы. Но вот делать больно людям умел всегда, так что, когда меня уже можно было безнаказанно бить ногами, делать это парням уже как-то и не хотелось.

— Мда, — только и сказал при виде меня джентльмен, являвшийся все эти годы одним из самых страшных персон для рекрутов, — Что-то подобное я и подозревал, Красовский. Вас провожали аплодисментами прямо по лицу, Петр Васильевич, не так ли?

— Мне даже пожелали удачи, — криво ухмыльнулся я, наклоняя голову, чтобы хрустнуть шеей, — Что я могу сказать? Популярность — тяжкое бремя…

— Лучше молчите и не капайте кровью из своей рассеченной губы на кресло, в котором сегодня еще окажутся многие. Надолго я вас не задержу, — пообещал мне этот чудесный человек,