Время наступать - Петр Алмазный

Они перешли линию и снова углубились в лес. К вечеру их осталось сорок семь человек. Это были самые выносливые, а может просто самые везучие. Хотя пока что говорить о везении не приходилось.

— Господин генерал-полковник, — прошептал адъютант, когда они остановились на очередной привал. — А если мы не дойдем? Если русские поймают нас?

Гудериан посмотрел на него, как на пустое место. И это говорит офицер Великого Рейха? Один из тех, кто должен был, во славу фюрера, раздавить жидобольшевистские полчища в первые же недели войны.

— Что мы сделаем, если не дойдем… — проговорил бывший командующий 2-й танковой группы и расстегнул клапан кобуры своего «Вальтера».

Глава 2

Аппарат ВЧ загудел требовательно, как раненый зверь. Я снял трубку, заранее зная, кто на том конце провода. Такие звонки в такое время могли быть только из Москвы, а точнее — из одного кабинета в Кремле.

— Жуков слушает.

— Товарищ Жуков, — голос секретаря был сух и официален, — с вами будет говорить товарищ Сталин. Соединяю.

Короткие гудки, щелчки, далекий гул — и вдруг голос, который сейчас заставлял вздрогнуть многих военачальников, у которых дела на фронте были не столь блестящи, ну так мне бояться было нечего.

— Здравствуйте, товарищ Жуков. Докладывайте обстановку.

Голос Сталина звучал ровно, без эмоций, но я знал его достаточно, чтобы уловить скрытое напряжение. Последние сутки принесли столько новостей, что наверняка у многих в Кремле могла закружиться голова, но только не у моего собеседника.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — произнес я, — докладываю обстановку на Западном фронте по состоянию на двадцать три ноль ноль двадцать пятого июля.

Я говорил четко, стараясь не торопиться, но и не растягивать слова. Сталин не любил, когда ему докладывали сбивчиво.

— Противник нанес удар в полосе 13-й армии генерал-лейтенанта Филатова силами 2-й танковой группы Гудериана. В результате проведенной нами операции удар противника отражен. 2-я танковая группа Гудериана разгромлена. Уничтожено до семидесяти процентов техники и живой силы противника. Захвачены штабы дивизий, пленен начальник штаба группы генерал фон Либенштейн. Остатки группы в беспорядке отходят на запад. Гудериан с небольшой группой пробивается в направлении Барановичей, за ним выслана погоня.

В трубке повисла пауза. Я слышал только легкое потрескивание и далекое дыхание человека, который решал сейчас судьбы миллионов.

— Гудериан разгромлен, — медленно повторил вождь, словно пробуя слова на вкус. — Вы уверены в этом, товарищ Жуков?

— Так точно, товарищ Сталин. Данные подтверждены трофеями, показаниями пленных и результатами авиаразведки. 2-я танковая группа как организованная боевая единица более не существует.

Снова пауза. Я представил, как Сталин медленно прохаживается по своему кабинету, раскуривает трубку, обдумывая услышанное. Хотя нет, он же сейчас у телефона, так что скорее всего сидит за столом.

— Каковы потери с нашей стороны?

— 19-й и 22-й мехкорпуса потеряли до пяти процентов техники. 13-я армия — до двадцати процентов личного состава. Потери участвовавших в операции 4-го воздушно-десантного корпуса и партизанского соединения Бирюкова уточняются. Однако основная задача выполнена. Минску с юга больше не угрожают.

— Минску больше не угрожают с юга, — повторил вождь, и вдруг спросил. — Вы собираетесь оставить Минск, товарищ Жуков?

Я внутренне собрался. Этот вопрос должен был прозвучать.

— Так точно, товарищ Сталин. Я считаю необходимым оставить Минск и отвести войска на восточный берег Днепра.

В трубке повисла тяжелая, гнетущая тишина. Я знал, что сейчас решается не просто судьба города — решается мое будущее. За предложение сдать столицу Белорусской Советской Социалистической республики можно было потерять не только должность.

— Объяснитесь, товарищ Жуков.

Я говорил быстро, но четко, стараясь донести вождя главное:

— Минск находится на западном берегу Днепра. Для его удержания нам пришлось бы держать там крупную группировку войск, которую противник может обойти с флангов и окружить. У нас нет сил для создания такой группировки. 3-я, 4-я, 10-я и 13-я армии обескровлены, 19-й и 22-й мехкорпуса могут выполнять задачи, но нуждаются в отдыхе и пополнении, а резервов у меня нет.

Кремлевский собеседник молчал. Я перевел дыхание и продолжил:

— Если мы отойдем на восточный берег, займем оборону по Днепру, создадим глубоко эшелонированные позиции, Минск станет для немцев ловушкой. Они войдут в пустой город, растянут коммуникации, а мы будем бить их с флангов и с тыла силами партизан. А через два месяца, когда подойдут дивизии с Дальнего Востока, мы вернемся в Минск и пойдем дальше на запад.

Сталин молчал. Я слышал его дыхание, легкое постукивание — трубкой по пепельнице, наверное.

— Дальний Восток, — повторил он. — Вы уже знаете о Японии?

— Знаю, товарищ Сталин. Сообщение получил сегодня днем.

— И что вы думаете об этом?

Я помедлил секунду, подбирая слова:

— Думаю, товарищ Сталин, что это результат долгой и правильной работы. Тот самый японский лейтенант, которого я допрашивал на Халхин-Голе в тридцать девятом, оказался племянником Катаямы. Мы завербовали его тогда — и теперь это дало результаты.

В трубке раздался звук, похожий на короткий смешок. Или мне показалось.

— Хорошо, товарищ Жуков. Оставим Минск. И все же помните, что вы отвечаете за это головой. Если немцы прорвут оборону по Днепру и пойдут дальше, ответите по всей строгости.

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Теперь о дальнейшем. Какие у вас планы?

С трубкой в руке, я подошел к карте, хотя Сталин меня не видел, но мне так было легче докладывать:

— План такой, товарищ Сталин. Первое. 3-я, 4-я, 10-я и 13-я армии постепенно отходят на восточный берег Днепра в течение ближайших трех— семи суток. Отход прикрываем арьергардами и минными полями. Второе. 19-й и 22-й мехкорпуса занимают оборону на флангах, где мы создаем подвижный резерв. Третье. 4-й воздушно-десантный корпус выводим в резерв для восстановления. Четвертое. Партизаны остаются в тылу врага, будут действовать на коммуникациях, не давать немцам восстанавливать снабжение.

— Снабжение, — перебил Сталин. — А как у вас со снабжением?

— Снарядов и горючего хватит на две— три недели активных боев. Просим подбросить еще.

— Подбросим. Что еще?

— Людей, товарищ Сталин. 3-я, 4-я, 10-я и 13-я армии потеряли много людей и техники. 19-й и 22-й мехкорпуса тоже нуждаются в пополнении. Если можно — маршевые роты, хотя бы по пять тысяч человек на армию.

— Будут люди. Через неделю отправим, а прямо сейчас к вам выдвигаются первые дивизии Московского ополчения для строительства оборонительных сооружений на восточном берегу Днепра… Кстати, что у вас по авиации?

— Авиация работала хорошо, товарищ Сталин. 12-я бомбардировочная дивизия Аладинского нанесла серьезный урон противнику. И все же потери есть, просим пополнения самолетами